– Спасибо тебе, – тихо ответила я, прижимаясь к нему как к последнему щиту.
Мы уходили от острова на полном ходу, оставляя позади прошлое этих тяжелых месяцев. Он медленно таял в дымке горизонта, унося с собой осколки воспоминаний и мое разбитое сердце. Впереди ждала новая жизнь, и я знала одно: больше никому не позволю играть с моими чувствами.
Солнце ласково касалось лица, обжигая кожу, совсем не так, как обжигала душу память. Я сидела на палубе, и смотрела, как волны играют с лучами света. Пашка стоял у штурвала, его силуэт четко вырисовывался на фоне бескрайнего моря. Он иногда бросал на меня быстрые взгляды, полные тепла и заботы. Я знала, ему тоже нелегко. Он столько пережил из-за меня, так рисковал.
– Значит, ты знаком с этим Борисом? – спросила я, не отрывая взгляда от ускользающей линии горизонта.
– Пересекаемся по делам, изредка, – сдержанно ответил Паша, и в голосе его прорезалось раздражение. – Но то, что он выкинул с тобой… это уже перебор. Сначала я подумал – дурацкая шутка, розыгрыш. Но когда увидел координаты резиденции Ежевского, у меня похолодело внутри. Здесь, на этом острове, никто не станет играть в такие игры. Тогда до меня и дошло, что у тебя настоящие проблемы.
– Он настолько опасен? – с любопытством в голосе спросила я.
– У него есть правая рука, старый друг, Александр Гельман. Вот он – настоящая головная боль. Борис, конечно, тоже не подарок, но он скорее стратег, мозг их бизнеса, а Алекс – силовой блок, решает вопросы радикально, – объяснил Паша. – Я бы не советовал никому переходить им дорогу. Стас – идиот, что связался с ними. Да, в их руках сосредоточена огромная власть и возможности, но настолько же они и опасны.
– Они сказали, Стас пропал, как только вернулся в Россию. Бросил меня здесь, думал, утопил…
– Я тоже слышал, что он исчез. Куда – не знаю. Но теперь ему лучше не попадаться мне на глаза, – процедил Паша сквозь стиснутые зубы, в его взгляде сверкнула ярость. – Мне плевать, какие у него были причины, но он не имел права поднимать на тебя руку. Ты же… как дитя, нежная, наивная, честная, верная, а он, мразь, такое задумал. Сам убью, если встречу.
Я промолчала, не стала говорить ему, что он никогда больше не увидит Стаса. Судя по моему видению и тому, что я успела прочесть в летописях библиотеки Бориса, Стас навечно останется в кургане, в той древней могиле. Теперь это и его могила. А я лучше буду молчать, чем меня примут за сумасшедшую.
– Паш, тогда мне лучше на какое-то время скрыться, но я должна вернуться обратно в Россию. Я должна восстановить остатки моей прежней жизни? – прошептала я, озвучивая то, о чём отчаянно молила небеса, но не зная, как это сделать.
– У меня есть знакомый человек в Следственном комитете. Он профи, чует правду за версту. Поедем к нему. Выложишь всё как на духу, а дальше я найду тебе тихую гавань. Он вытащит тебя из могилы, документы восстановит, возродишься как феникс. На брата доверенность оформишь, пусть присмотрит за хозяйством, пока ты в тени. Тебе сейчас спрятаться – важнее всего, – отрезал Пашка, не допуская и тени сомнения.
– Спасибо, – прошелестела я, склонив голову, подступающая дурнота скручивала внутренности в тугой узел.
– Соня, а теперь скажи мне правду. Что этот Борис требовал от тебя? Зачем держал взаперти почти три месяца? – спросил друг, в его голосе звучала тёплая забота, смешанная со стальной строгостью.
– Делал из меня свою игрушку, – обреченно вздохнула я, выпуская на волю горькую правду.
– Вот же ублюдок, – прошипел Паша сквозь стиснутые зубы.
Дальнейший наш путь пролегал в тягостном молчании. Я видела, как желваки судорожно плясали на его скулах, а побелевшие пальцы мертвой хваткой вцепились в руль. Солнце продолжало пригревать, но душевный холод сковал меня изнутри. Слова Паши о Борисе Ежевском и Александре Гельмане звучали как приговор. Я понимала, что попала в жернова огромной, безжалостной машины глобального масштаба, и вырваться из нее будет невероятно сложно.
Помню, как впервые увидела библиотеку Бориса. Меня поразило собрание древних фолиантов, манускриптов, карт – сокровищница знаний, скрытая от посторонних глаз. Он гордился своей коллекцией, как ребенок игрушками. Позволял читать, изучать, но всегда был рядом, контролируя каждый мой шаг. Он словно плел сеть вокруг меня, медленно, методично, лишая воли и свободы. Зачем ему все это было нужно? Я не понимала, не могла понять.