Утром я передала другу оставшиеся, наиболее точные данные, и он, собрав необходимое оборудование, незамедлительно отправился в экспедицию. Это, конечно, было почти гаданием на кофейной гуще, но я чувствовала, что за эти месяцы мой друг-авантюрист заскучал, оберегая меня. В его глазах читалась жажда приключений, тоска по ветру странствий и морским глубинам.
ГЛАВА 19
Что движет учеными, искателями? Неистовая, почти исступленная любовь к своему делу, к знаниям, к открытиям, всепоглощающая, ненасытная жажда познания мироздания – до тебя, при тебе, после тебя… Так и мы с Пашей, словно одержимые, месяцами висели на своих телефонах, споря до хрипоты, обсуждая, почему упрямые координаты раз за разом предательски уводят его в никуда, в бездну морских глубин.
– Соня, послушай, солнце мое, нам скоро рожать. Я возвращаюсь, – твердил он почти в каждом звонке, и в голосе сквозила тоска по дому, по теплу, по нашей общей жизни, на время отодвинутой на задний план.
– Нет, Паша, потерпи. Ты уже у самой цели, я чувствую это, – отвечала, словно заклинание шептала, пытаясь остановить его.
– Откуда ты это берешь? Из глубин подсознания? Я получил истинное наслаждение от этой безумной одиссеи, но пора возвращаться, Соня. Пора, – спорил мой друг, и я слышала, как в его голосе нарастает тревога – страх опоздать к самому важному событию в моей жизни.
– Считай это интуицией ученого, шестым чувством. Ищи, Паша! Я уверена, что эти координаты – ключ. Ключ к невероятному, – отвечала я с нарастающим раздражением, понимая, что время неумолимо тает.
– Если они верны, то почему там лишь нагромождение подводных скал? Там нет никакого входа в крепость! Ты понимаешь это, упрямица? Я трижды излазил каждый камень, Соня! – возмущался друг, едва сдерживая праведный гнев. – Я возвращаюсь!
– Подожди! Стой! Я поняла! Там же была странная темная дыра вдалеке от точки локации. Ты ее видел? Это может быть вход в крепость через грот, обрушившийся за тысячелетия, – осенило меня вдруг, словно молния пронзила сознание.
Паша замолчал на другом конце связи, и тишина повисла между нами, густая и вязкая, как морская пучина. Лишь редкие потрески помех пронзали ее, как крики чаек над бушующим морем. Я чувствовала, как ему отчаянно хочется бросить вызов судьбе, как манит его неизведанное, как азарт исследователя, живущий в каждой клетке его мозга, берет верх над здравым смыслом.
– Хорошо, Соня, я поищу этот проклятый грот. Но если и там окажутся лишь камни, я разворачиваюсь и еду к тебе. Обещаю, – наконец произнес он. В голосе его звучала усталость, смешанная с отблесками надежды.
Дни ожидания тянулись мучительно долго, превратившись в бесконечную вереницу бесцветных часов. Я не находила себе места, слоняясь по дому, как тень, то и дело поглядывая на телефон, ожидая от него чуда. Сны стали ярче, детальнее, почти осязаемыми. Они пытались мне что-то донести, предостеречь. В одном из них я увидела Пашу, стоящего в полумраке огромного зала наполовину заполненного морской водой, чьи стены были исписаны письменами. В глубине зала покоились каменные и металлические таблички, хранящие вековые тайны. Он держал в руках какой-то предмет, отчетливо напоминающий печать, и смотрел на меня с выражением благоговейного изумления.
Наконец, раздался долгожданный звонок, разорвавший тишину, как выстрел. В голосе Паши звучало нескрываемое волнение, граничащее с шоком, голос дрожал от переизбытка чувств.
– Соня… Ты была права! Я нашел ее! Крепость существует! И этот грот… он ведет прямо в сердце затонувшего города! Здесь такое… Такое… Невозможно передать словами! – он задыхался, словно вынырнул из глубины морской. – Я собираю видеоматериалы и самые ценные находки! Вызываю отца, пусть он связывается с властями, начнем исследования! Необходимо все тщательно задокументировать. Это следы древней, невероятно древней цивилизации. Сонечка, мы сделали это! Ты совершила невозможное!
– Паша, послушай сейчас меня внимательно. Ты нашел печать? – спросила я, затаив дыхание, надеясь, что мои сны – не просто плод воображения.
– Да. Откуда ты знаешь? – ошеломленно выдохнул мой друг.
– Эту печать ты должен спрятать и привезти мне. Никто не должен знать, что ты ее нашел. С остальным поступай как знаешь, но мою научную работу включи в группу, – быстро произнесла я, чувствуя, как внутри нарастает тревога и осознание того, что я, кажется, начинаю понимать предназначение этой печати.