- Да, я к вам обращаюсь, ваше лицо мне кажется знакомым! Мы не встречались на Ривьере?
- Боюсь, что нет, - ответил я, выбрасывая вазу в сточную канаву.
- Тогда, милости прошу к моему столику!
Я даже и не предполагал, что задание центра может быть выполнено в столь сжатый срок: добыча сама шла в ловушку.
- В этом чертовом городишке все спятили, помешались на здоровенных мышцах, совсем перестав думать о душе, - аббат выглядел уставшим в своем костюме желтого утенка. - Закрыли все церкви и монастыри!
- А почему вы решили, что я чужестранец? - спросил я, отдавая швейцару вместо чаевых старинную открытку с изображением Ниагарского водопада, когда его осушали для проведения очистительных работ.
- Костюм североамериканского индейца выдал вас, сударь, - усмехнулся аббат, закуривая трубку. - Здесь это считается анахронизмом и пережитком темного прошлого.
- Спасибо, что предупредили, - сказал я, снимая плюмаж из орлиных перьев и вытирая боевую раскраску с лица.
Аббат взял меня за руку и повел меж столиков, уверенно обходя и лавируя. Наконец мы остановились в дальнем углу ресторана.
- Прошу вас, садитесь.
Я сел на мягкий стул и осмотрелся. В зале было полно народу: постояльцы, проститутки, карманники, портовые грузчики, парикмахеры, фарцовщики, мошенники всех мастей, фальшивомонетчики, шпики, шпионы, владельцы редких пород собак, филателисты и аквариумисты. На эстраде стояла тучная женщина такого огромного роста, что верхушка ее прически касалась большой хрустальной люстры, висевшей прямо над ее головой. Она брала высокие ноты, напевая знаменитые строки печального романса:
«Вы меня обещали любить, свою верность неся,
по хрупкому льду...»
- Меня зовут Александр Полонский, - представился аббат вымышленным именем.
- Скабичевский, Иван Арнольдович, - я слегка наклонил голову, чтобы не засмеяться от внезапно возникшего каламбура: Чай с ароматизатором полония и Полонский- чудесная история произойдет сегодня в ресторане гостиницы «Туманный Альбигоец».
Подошел официант с лицом полного олигофрена, но здоровенными мышцами, достойными великих скульпторов человеческого тела.
- Что будем кушать, мальчики? - его голос входил в совершенный диссонанс с размерами тела - тонкий, даже писклявый комично слышался из уст этого гиганта.
- Селедку, вареную картошку, оливье, черный хлеб, котлеты, графин водки, соленые огурцы и окрошку, - как из автомата выстрелил аббат, вытирая рот краем скатерти. - Вы хотите что-нибудь добавить, господин Скабичевский?
Я сунул руку в карман и ответил:
- И две чашки чаю, будьте любезны.
- Сию минуту, мальчики, - официант удалился, отчаянно виляя бедрами накаченных ягодичных мышц.
Аббат достал папиросу "Беломор" и предложил мне.
- Не бойтесь, здесь можно курить, - успокоил он меня. - Местный городской голова окончательно рехнулся на своем ЗОЖе.
- На чем, простите?
- ЗОЖ - Здравствуй огромная Жопа, - пояснил Соколов. - Новая техника в фитнессе, признанная министерством спорта и самим господином министром!
- Понятно, - мне было трудно поддерживать беседу в этом русле, поэтому я решил сменить направление разговора. - Вы давно здесь живете, господин Полонский?
- Примерно полгода, я приехал из Камбоджи, где купил несколько островов для строительства завода по производству шипованной зимней резины для стран Юго-Восточной Азии. А вы я вижу, недавно здесь?
- Да, вы правы, я странствующий проповедник, - ответил я, наблюдая за тем, как официант расставляет тарелки, блюдца, рюмки, миски и салатницы.
- Как это романтично, - аббат возвел глаза к небу.
Я успел подменить пакетик чая в кружке Полонского на заранее приготовленный мой пакет.
- А какую веру вы проповедуете?
- Любую, - ответил я, откусывая черный хлеб. - Какую попросят, вот, к примеру, в Стамбуле я читал мантры в голубой мечети, в Рангуне я шаманил по тавернам и кабакам, в Лондоне - читал проповеди святого Мак Доналда, в Маракеше - открыл несколько школ тантрического секса.
- Очень занятно, чрезвычайно интересно, господин Скабичевский.
Аббат сделал приличный глоток чая. Он поморщился и посмотрел в кружку.
- Что-то в этом чае не хватает, - сказал аббат, снова отпивая.
- Наверное, изюминки? - спросил я, лукаво глядя на Соколова.
В тот самый миг он все понял. Аббат стал бледным, как смерть. Он вперил в меня свои налитые кровью глаза.