Революционная толпа бежит по мраморным лестницам вверх. Они хотят одного - коснуться руками шеи главного босса. Миллионы голодающих детей смотрят онлайн трансляцию революционного бунта, оглашая холодные бараки громкими аплодисментами. Им ничуть не жалко этих напомаженных дам и сытых негодяев. А разве вам было бы жаль наблюдать за крысами, которых травят на ваших глазах работники карантинной службы? Но босса уже нет в помине. Он летит на собственном самолете с молодой женой-княгиней из Пензы. Он гладит ее по светлым волосам: «У нас все будет хорошо, все будет хорошо! Здесь уже не осталось ничего, что можно украсть.». Его дети за границей, сидят в отдельном зале для важных персон, ожидая родителей. Все их деньги давно уплыли на разные счета крупных и не очень банков. Они, кто так долго с пеной у рта кричал о загнивающем западе, о геях и террористах - сейчас стремился спрятаться на территории ненавистной им с детства.
- Нам приказывают садиться! - по громкой связи раздается голос пилота.
- Кто приказывает?
- Советник Джона Солбери - Сид Шумский!
- Не менять курс, буду я еще слушать всякого писателя-наркомана!
- Они говорят, что поднимут в воздух истребители.
- Кишка у них тонка, да и мозгов не хватит!
Через двадцать минут недалеко от границы в небе вспыхнул огненный шар. Это горит самолет босса! За ним второй и третий. Министры, генералы, заместители, бандиты всех мастей - все попали на прицел эскадрильи революционного эшелона истребителей, поднятых с подмосковного аэродрома. Ни один самолет не пересек в тот день границы. Кучи дымящихся обломков так и остались лежать в приграничном лесу, еще долго напоминая о том непростом времени.
Боеспособная часть национальной гвардии сосредоточилась у станции метро Новослободская. Там стояли полевые кухни, варилась каша, раздавалась тушенка, хлеб, анчоусы и фуагра. Неподалеку, у супермаркета «Три Кота» восставшие вешали какого-то толстенького мужичка из префектуры Северо-Западного административного округа. Он отчаянно визжал, дрыгал ногами и сопротивлялся. Но несколько здоровенных рабочих с Московского трамвайного депо, подхватил его грузное, белоснежное тело и быстро сунули в веревку. Толстяк верещал, умолял пощадить его, кивая на черный лимузин, в котором матросы нашли 590877799997,90 золотых слитков и бесчисленное количество бриллиантов. Его любовницу пользовали прямо на капоте машины четверо кочегаров с ближайшей котельной. Когда толстячок все-таки повис на веревке, под ним образовалась свежая лужица теплой мочи.
Осенний ветер таскал за волосы деревья, бросая легкие хлопья снега в лицо восставшему народу. Но подобные «колкости» не задевали доведенное до отчаяния население. Голодные, беснующиеся толпы били витрины магазинов, вынося все съестное. Не обходилось, конечно, и без мародеров, но их тут же ловили и расстреливали на месте. Вооруженные революционные массы свежей, очищающей струей катились по Москве в направлении Красной площади. Несколько вертолетов кружило в небе над городом. Им был отдан приказ стрелять по восставшим, но экипажи послали в жопу своих командиров, которые уже успели смыться по канализационным линиям за город, где их поджидали черные внедорожники, груженные картинами, деньгами, золотом, драгоценностями, мехами. Правда уехать далеко у них не получалось. Машины останавливали на революционных блок-постах, кого расстреливали на месте, кого сначала пытали, а потом все равно расстреливали. Ворованное добро передавалось в революционный Фонд Джона Солбери. С вертолетов были хорошо видны черные людские реки, стекающиеся к центру города. Никто и ничто не могло остановить этот сметающий все на своем пути беспощадный поток ярости, гнева и жестокого желания вдоволь напиться крови ненавистных эксплуататоров и их приспешников.