- Начальник! - мичман оглядывается, он узнал знаменитого на всю страну байкера с татуировками на всем теле. - Пропусти, слышь? Там, за «Магнитом» стоит новенький «Харлей» он твой. Вот - ключи. Пропусти, не в падлу, братан!
Офицер обратил внимание, что байкер сбрил бороду, снял свою знаменитую вязаную шапочку. Теперь его не узнать: в турецкой феске, в красной майке с белой надписью «Я люблю Турцию», в стеганом халате он походил на немолодого дервиша из Багдада. В правой руке байкер сжимает кальян, набитый бриллиантами, в левой - икону императора Константина, с двойным дном.
- Отойдите господа от забора! - командует офицер.
- Да что мы слушаем этого чахоточного педика! - раздался голос бывшего депутата государственной думы Озимовой. - Давайте дружно снесем эти ворота и хрен с ними!
Толпа начинает нервничать. Мичман незаметно отдает команду матросам приготовиться к стрельбе.
- У них пулеметы не настоящие, - орет Озимая, чувствуя что последний раз месячные были пять лет назад, а мужик и того позже. - У меня дети в Вашингтоне и Новом Орлеане, я хочу туда!
- Верно говорит, баба! - закричал какой-то мужичек в расшитой золотом рясе, рыжей бородой и круглых очках. - Навались!
Он вскидывает хоругви с изображением рок-группы «Коррозия Металла» и первым движется в сторону КПП.
- Да это же депутат Миронов!
- Не с места, стреляем без предупреждения! - орет мичман, но его голос глохнет среди рева толпы.
Под шумок через забор пытается перелезть человек с простой фамилией Иванов и типовым лицом. Однако, снайпер, сидящий на вышке, замечает его и одним выстрелом вынуждает человека с простой фамилией навсегда замереть на верхушке забора. Из его руки выпадает чемоданчик, набитый долларами и акциями «МММ».
Недалеко, у театральной тумбы лакей в парадной, но забрызганной кровью ливрее, соорудил импровизированный столик. На нем в великом множестве стоят початые бутылки с шампанским, виски, вином, коньяком водкой, абсентом, самогоном и лимонадом «Дюшес». На раскладном стульчике, в собольей шубе с бобровым воротником удобно расположился известный режиссер и певец Мышенков-Бесогонов - младший. Он совершенно пьян. Лакей, в лице которого можно узнать праправнука фаворита царя Петра Алексеевича - князя Меньшикова, постоянно подливает ему в высокий бокал коньяк, смешивая предыдущий напиток со следующим. Мышенков-Бесогонов потрогал лакея за задницу и горько вздохнул:
- Какую страну просрали, господа! Какую страну!
- Ваше благородие, - лакей навострил уши и присел на корточки. - Кажется стреляют-с!
Но режиссер его не услышал. Его голова с щетинистыми усами упала на плечо. Кровь забрызгала всю скатерть подаренную Мышенкову-Бесогонову Человеком без лица на день всех святых мучеников.
- Господи, - прошептал лакей, оглядываясь по сторонам.
Он быстро расстегнул шубу режиссера, под которой он еще вчера скотчем приклеивал пачки с деньгами к телу великого мастера. Лакей достал острый перочинный нож и стал дрожащими руками срезать деньги с еще теплого трупа.
- Ты что это делаешь, сукин сын?
Лакей замер и обернулся. Он увидел офицерский патруль, который обходил периметр портовой зоны.
- Мародерствуешь, сучий хвост!
- Помилуйте, господа, - запричитал лакей, отбрасывая нож куда подальше. - Как можно-с, с господином такое делать? Я просто хотел дать ему подышать.
Командир патруля с сомнением посмотрел на развороченную голову режиссера. Потом достал руками, одетыми в кожаные перчатки папиросу, закурил ее и коротко скомандовал:
- Повесить негодяя!
Через пять минут на столбе болтается новый повешенный из неровного ряда таких же бедолаг.
Тем временем, страсти у КПП накалились до предела: люди находившиеся позади, стали напирать, выдавливая впереди стоявших.
- Пулеметчики готовься! - мичман закричал нечеловеческим голосом.
- А ну их! - заорала Озимова.
В этот момент раздалась первая пулеметная очередь. Она скосила нескольких человек, другой пулемет занялся вторым рядом.
Люди упали на мостовую, истошно заорали раненые. Озимова вылезла из-под окровавленного тела Миронова. Ее стошнило креветками и черной икрой прямо тому на рясу. Из икринок вылупились какие-то маленькие червячки и тут же врезались в тело депутата. Он вдруг открыл глаза и, не смотря на огромную дыру в голове вскочил на ноги и закричал не своим голосом:
- Я потомок великого Вия! Правда в Иерусалиме мне обрезали веки!
Мичман достал папиросу. Толпа успокоилась. Несколько бывших топ-менеджеров крупных государственных монополий с аппетитом набросились на трупы, разбивая головы булыжниками и поедая их мозги.