По улицам шатался разный сброд. Редкие отряды добровольной милиции не спасали город от мародеров и грабителей. Около пяти часов вечера из темного переулка вышла тень. Человек в офицерской шинели, без погон и знаков отличия, крадучись пробирался к небольшому двухэтажному дому. Он то и дело озирался по сторонам. Левая рука была прижата к бедру. Это выдавало в нем кадрового офицера ФСБ, привыкшего поддерживать шашку на ходу левой рукой, или прятать деньги, полученные от хозяина публичного дома, которого он покрывал...
Незнакомец через минуту оказался у резных деревянных ворот. Вдруг, что-то насторожило его. Вокруг стояла гробовая тишина. Голый куст благоухающей сирени неторопливо покачивался за забором. Чувство тревоги овладело мужчиной. Он осторожно толкнул калитку рукой, и та без труда отворилась. Внутри показался знакомый дворик. Всего несколько недель назад здесь играл рояль и были слышны звуки русского романса. Слышен радостный смех и французская речь. А теперь- тишина. Вдруг, в окне мелькнула чья-та испуганная тень. В руке офицера блеснуло вороное дуло нагана.
- Господи, господин Шумский,- раздался сдавленный голос. - Это вы?
Граф узнал служанку генерала от кавалерии Павла Леонтьева - Лизу. Ее лицо было мертвенно бледным.
- Вам не стоило приходить,- шептала она из окна. - сейчас же уходите.
Ее глаза были мертвы, а голос дрожал на ветру.
- Простите ради бога, Лиза, что случилось? Где графиня? Где Ольга?
Лицо девушки исказила гримаса боли и отчаяния.
- Говорите, не молчите, что с Ольгой?
Лиза заплакала и сквозь слезы, прошептала:
- Бедную Ольгу Павловну сегодня расстреляли, упокой господи ее душу.
Капитан ФСБ ухватился за стену рукой и стал медленно оседать на землю. В голове все помутилось. В горле застрял комок. Он расстегнул воротник шинели и с трудом задышал, глотая воздух открытым ртом. «Опоздал,- метались в голове обрывки мыслей.- Опоздал! Господи, ей же было всего семнадцать! У какого же изверга поднимется на этого ангела рука?!».
- Уходите, граф, гомосексуалисты могут в любое мгновение вернуться,- шептала без остановки Лиза. - Они вас не пощадят!
Капитан встал и медленно побрел на улицу. В голове стоял невообразимый шум. Ольга. Ольга, любовь моя. Почему он не успел? Жить больше нет смысла! Господи, за что ты посылаешь нам сии испытания?! Эти педики ненавидят красивых женщин. Что же станет с Россией?
Он вдруг вспомнил, когда впервые увидел Ольгу. Это было всего три года назад. Там, в Петербурге. Теперь, казалось, прошла целая вечность. Ей было четырнадцать. Ангельское лицо, обрамленное светлыми вьющимися волосами, всегда сияло чистотой и благородством. Ему было двадцать четыре. Молодой выпускник Академии ФСБ в парадном мундире, приехал на собственном породистом жеребце по кличке Гелентваген. Они танцевали без устали. Марина Александровна - мать Ольги была женщиной доброй. Она видела как сияют глаза ее дочери. Это был первый год той страшной войны.
Потом они виделись еще несколько раз. И всегда их беседы были наполнены словами чистой любви и преданности. Через два года граф попросил руки Ольги. Генерал благословил их. Следом началась смута, и на парламентских выборах к власти пришли гомосексуалисты.
Шумский оказался на улице. Он не знал, куда ему идти и что делать. Было только одно желание: разыскать этих педерастов и убивать, убивать их. Когда кончатся патроны он станет рвать их плоть зубами.
- Эй, смотри-ка , офицеришка, кажется фээсбэшник! - словно из тьмы ада раздался голос в наступающих сумерках.
Граф увидел двоих мужчин в кожаных куртках, красных чулках и черных туфлях на высоком каблуке. Пулеметные ленты розового цвета опоясывали их могучие торсы крест-накрест. Бескозырки были перетянуты голубыми лентами. Губы сверкали от яркой помады.
Голубая лента! Голубая лента!
Граф медленно достал острый нож. Лезвие холодом отозвалось в правой руке. Он чувствовал как некое существо тихо выползает из него наружу. Кровь фонтаном брызнула из горла первого гомика. Второй с ужасом смотрел как острое как бритва лезвие разрезает его сонную артерию.
Тела упали на землю, а безумный от горя граф упал на колени и стал медленно и жадно глотать теплую, соленую педерастическую кровь. Он долго не мог напиться, а когда насытился, по округе пронесся нечеловеческий вой, полный злобы и животной ненависти. В голове Шумского возник лишь один вопрос - если вампир выпьет кровь гомосексуалиста - станет ли он вампиром-гомиком, или нет?