Ольгу привели в "К.В.С." около десяти утра. Девушка вся дрожала от страха. Ее поместили в грязную одиночную камеру, где было одно единственное окно, откуда разило нечистотами. Графиня была в темно-синем платье, поверх которого она надела пуховый платок, подаренный графом Шумским на пасху, после покупки первого Гелентваген. Она села на дощатый настил и, поджав ноги под себя, попыталась согреться. Время от времени до нее доносились истошные крики. При каждом звуке Ольга вздрагивала, представляя самые мрачные картины. Она тихо молилась, постоянно думая о любимом. Как ей хотелось в тот момент ощутить сильное плечо графа.
За дверью кто-то лязгнул ключом от замка. Железная дверь отворилась. На пороге стоял караульный-гомик с перламутровой винтовкой, украшенной кристаллами Сваровски, наперевес.
- Выходь, сучка мерзкая, - сказал он, жеманно корча лицо, изо всех сил моргая наклеенными ресницами.
Девушка покорно вышла из камеры. Ее долго вели по мрачным коридорам "К.В.С.". Где-то совсем рядом кричали люди. Кровь стыла в жилах от этих звуков. Наконец пассивный конвоир остановился перед зеленой дверью и негромко постучал.
Ольга увидела темную комнату. Большой стол освещала керосиновая лампа. За столом сидел следователь в кружевном платье, шелковых чулочках, с большим декольте, через которое выглядывала волосатая грудь. На носу поблескивали стекла круглых ярко-окрашенных очков в роговой оправе. Накрашенные губы перекидывали из угла в угол тонкую папироску с ванильным ароматом. Гомик читал бумаги из тонкой папки, перевязанной простым шнурком.
- Садитесь,- вежливо сказал он, указывая рукой на табурет перед столом.
Ольга покорно села.
- Хотите чаю?- и не дожидаясь ее ответа, нажал кнопку электрического вызова.
Вошел все тот же пидор, держа в руке медный чайник с кипятком. Следователь налил воду и бросил несколько черных сухих листочков. Несмотря на брезгливость, Ольга взяла стакан и сделала несколько глотков. Холод отступил.
- Меня зовут Петр Петрович Энский, мне поручено ваше дело, Ольга Павловна.
Он отложил бумаги, припудрил носик и пристально посмотрел на девушку.
- Вам, наверное, любопытно, почему именно вас привели сюда?
- Да, сударь,- тихо ответила девушка.
- Помилуйте, Ольга Павловна, какой же вам я сударь?
Следователь вскинул руки и замахал на девушку.
- Мой отец был гомосексуалистом, второй отец - швеей, я окончил балетную школу. Так что до сударя мне очень далеко. Ну-с, вернемся к нашим баранам, скажите, когда вы видели последний раз графа Шумского?
Девушка вздрогнула. Она ожидала услышать вопросы об ее отце, но никак не ее любимом.
- Я не помню, кажется в прошлом году, на балу у губернатора.
Следователь поморщился и снова полез в косметичку.
- Вы такая милая девушка, а уже обманываете.
Ольга зарделась.
- Я говорю правду, су... Петр Петрович.
Следователь закашлялся. Он вынул платок и продолжил сдавленно кашлять. Ольга уже однажды слышала этот кашель, когда их служанка заболела чахоткой. Бедняжка не прожила и полугода. Кровь на платке следователя была лучше всякого диагноза. Вдруг, легкая дрожь пробежала по телу девушки. Красное пятно на платке каким-то чудным образом воздействовало на нее. Ей вдруг захотелось попробовать свежей крови. Она отогнала от себя эти мысли.
Голос следователя стал каким-то глухим и нереальным. Челюсть Ольги приятно заныла. Она вдруг почувствовала, как сверху стали расти острые клыки, а между ног потекла теплая, липкая жидкость.
- Что с вами? - словно из тьмы раздался голос педераста в чулках.
Ольга не ответила. Она упала без чувств на пол. Следователь подбежал к ней и нагнулся. И тут же острые, как бритва зубы впились в лицо гомика. Ольга с урчанием пила кровь. По кабинету раздавались чавкающие звуки. В дверь постучали. Девушка подняла окровавленное лицо и зарычала.
- Товарищ Энский, привезли целую машину французской косметики, вы идете смотреть?
В двери показалась голова конвоира.
- Господи боже, - успел прошептать тот.
Ольга одним прыжком настигла его и, сбив с ног вырвала кусок мяса из шеи. Кровь фонтаном забила из артерии. Перед смертью конвоир педераст вспомнил одну замечательную историю: «Лев Иванович проснулся затемно. В комнате от сквозняка качалась лампа. Засиженный мухами плафон, входил в прочную гармонию с таким же грязным потолком. За окном бушевал февральский ветер. Голые ветки акации перебирали своими костлявыми пальцами, постукивая друг об друга ледяной кожей. У маленького табачного киоска, который сгорбился на углу дома, сидела черная собака и выла.