Лев Иванович хотел перекусить перед сном, но его желудок уже несколько лет назад сгнил в гробу безымянной могилы на Донском кладбище, посвященной жертвам, расстрелянным при освобождении Севастополя. Поэтому он лег в кровать голодным и злым».
- Как же это вкусно, - замурчала Ольга, дослушав до конца мысли умирающего гомика-конвоира.
Она вытерла рот рукой и пошла по темному коридору, рассуждая только об одном: станет ли она гомосексуалистом, если выпьет их кровь?
Я сидел на чердаке папского дома в Ватикане и, стараясь не скатиться по скользкой от вечернего дождя черепице, держа в руке приемное устройство-микрофон. Наушники сильно сдавили мой череп - я каждый раз просил резидента выдать мне новые, но Хихикающий Хирург только разводил руками, заявляя, что средств на технического обеспечение сотрудников «наружки» выделяют недостаточно. Вдруг, я увидел чей-то темный силуэт, который карабкался к окну спальни, где сейчас Папа видел десятый сон. Мне захотелось, было окликнуть незнакомца, дерзнувшего среди ночи тайком пробраться в Ватикан, но вспомнил предупреждение резидента, который твердо настаивал лишь на наблюдении, без каких-либо активных действий с моей стороны. Человек был грузен и волосат - это единственное, что мне удалось разглядеть в ночи.
Понтифик открыл глаза. На мгновение ему показалось, что в окно кто-то скребется. Он прислушался. Кажется- никого. Натянув одеяло до самого носа, Понтифик снова попытался уснуть. Звук повторился, но теперь он стал сильнее. Права рука потянулась к колокольчику. Еще мгновение и в спальне Понтифика окажется несколько человек из швейцарской гвардии. Окно распахнулось, и в спальню ввалился человек в черной рясе. Его борода была вся в опилках, конфетти и листьях.
- Господи, - перекрестился Папа Римский. - Патриарх, ты как сюда попал?
Человек в рясе встал на ноги и, отряхивая мусор, ответил:
- Привет твое святейшество и тебе! Сука, черепица у тебя на крыше уж больно скользкая, не то, что в моей библиотеке в Геленджике!
Колокольчик бесшумно стал на место.
- Что ты тут делаешь, святейший? - Понтифик сел на кровати и свесил ноги.
Патриарх достал сигарету и стал искать зажигалку, хлопая себя по бокам, словно изображая диковинную заморскую птицу.
- Здесь нельзя курить, - Понтифик отрицательно замотал головой.
- Я пару затяжек сделаю и брошу, уж натерпелся я, брат, пока к тебе пробирался.
Папа вздохнул и тоже взял сигарету из тумбочки, которые тайком прятал от камерария. Они закурили.
- Да, дела, - задумчиво промолвил Патриарх, выпуская кольцо дыма.
В комнату тихо постучали. Патриарх вопросительно посмотрел на Папу.
- Кто там? - тихо поинтересовался Понтифик, в который раз туша сигарету о расшитую золотом тиару.
- Это я, ваше святейшество, брат Винченцо, ваш камерарий. С вами все в порядке?
Патриарх утвердительно закивал головой.
- Да, все нормально, сын мой, просто я хотел перед сном помолиться.
За дверью раздался звук удаляющихся шагов и недовольное ворчание камерария. Патриарх уселся в глубокое кресло, стоявшее напротив большой постели Папы.
- А моя-то спаленка побольше будет, - сказал поп, обводя взглядом комнату Понтифика.
- Ты мне зубы не заговаривай, - неожиданно процедил Папа. - Говори, зачем пришел?
Патриарх обиженно надул губы и, почесав снизу бороду, сказал:
- Помнишь, ты проиграл мне спор на желание, ну тогда, на похоронах Дэвида Боуи?
- Помню, - перебил Понтифик, выражая всем своим голосом, что ему неприятен этот разговор.
- Я пришел, чтобы ты выполнил свою часть договора.
Патриарх перекинул увесистый золотой крест, усыпанный драгоценными камнями за спину и скрестил руки на груди.
- И каково твое желание, ваше святейшество? - спросил Папа, накидывая халат на плечи с американским флагом на всю спину.
- Я слышал, что в твоих хранилищах, ваше святейшество, вот уже сотни лет спрятан ЕГО костюм!
Повисла пауза.
- И что?
- Я хочу надеть его!
Понтифик перекрестился и замахал руками на Патриарха.
- Что ты, бородатый, с ума сошел, или тебя афонские монахи забродившим вином перепоили? Это же святотатство!
Патриарх склонил голову набок. Его глаза хитро блестели.
- Спор есть спор, твоей святейшество. Тебя тогда никто за язык не тянул.
Понтифик отвернулся. Его лицо в лунном свете стало еще бледнее.
- Хорошо, будь по твоему! Идем.
Папа подошел к стене и нажал на небольшой рычажок под картиной Рембрандта «Старик и море». Бесшумно отворилась небольшая дверца, открывая проход в темноту.
- Идем, только перестань отрыгивать без конца!
- Прости, брат, вчера сестра двоюродная капусты квашенной не жалела за вечерей.