Ричард несколько раз пытался вразумить Боба, но тот лишь усмехался беззубым ртом, тыча грязным пальцем в засаленные страницы священного писания, которое он, несмотря на природную тупость и совершенную глупость, знал практически наизусть. В конце концов Кроуфорд оставил это неблагодарное дело, вспомнив пословицу о свиньях и бисере.
Справа шуршал бирюзовый прибой, слева зеленела ровная гладь тропических кустов, пальм и диковинных цветов. Жирная листва отливала восковым цветом неестественных, фантастических красок, где желтый оттенок мог совершенно свободно вступать в «связь» с лиловым и фиолетовым, красным, синим, розовым и «глупым» коричневым, черным и зеленым цветами. Песок под ногами совершенно не приставал к обуви. Ричарду казалось, что он словно избегает трогать подошвы его сапог, как сторонится мусульманин касаться запрещенной Кораном свинины, или вина, как добропорядочный христианин воздерживается в святой пост от употребления мяса и животной пищи. Пока они шли по берегу, офицер Кроуфорд не увидел на своих ботфортах ни одной песчинки, ни ракушки, ни нитки зеленых водорослей! То же самое касалось цветов и растений: как только Ричард протягивал руку, чтобы ухватиться за ветку, толстый лист, покрытый восковой, слезливой субстанцией, «убегал» от мужчины, не давая до себя дотронуться. Наконец, Кроуфорду надоела эта игра в кошки-мышки, он посмотрел по сторонам и резко свернул вглубь острова. Не обращая внимания на причитания со стороны матроса Боба Ко, Ричард ускорил шаг. Тропинка образовалась сама собой: кусты расступались в разные стороны, пропуская вперед незадачливых путешественников. Офицер заметил, что вокруг стояла гробовая тишина: не было слышно ни пения тропических птиц, какие в больших количествах селятся на подобного рода островах и атоллах, не слышал он и странных звуков, которые издают бабуины в период брачных игр, ни стрекота цикад, ни хрюканья диких свиней. Небо голубой тарелкой накрыло остров, равнодушно глядя на странное творение в центральной части Индийского океана. Матрос едва поспевал за Ричардом, сыпля проклятиями как из рога изобилия. Ему не нравился этот остров, ему не нравилась тишина, преследовавшая путников по пятам, он ненавидел эту уродскую, по его мнению, красоту, от которой хотелось бежать куда глаза глядят. Наконец, Ричард замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Матрос чуть было не уткнулся своим мягким от прогрессирующего сифилиса носом в широкую спину Кроуфорда. Картина, представшая перед мужчинами, выпадала из рамок обыденной реальности их собственного восприятия объективного мира. Безусловно, каждый для начала протер глаза, затем Бо повернулся и бросил полный недоумения и страха взгляд на Ричарда. Кроуфорд, в свою очередь, сделал то же самое, хотя его всегда отличало умение держать себя в руках, независимо от сложившейся ситуации. На какое-то мгновение офицеру показалось, что ЭТО только что появилось из ниоткуда. Ведь Ричард шел впереди матроса, и ему первому удалось увидеть, как из воздуха, из жаркого марева сложилось НЕЧТО. Велика сила твоя господи, велики творения твои. Прямо на Ричарда смотрел кусок площади Южного Бостонского железнодорожного вокзала! Он видел серые колонны, облицованные мрамором, огромные витражные окна, в которых виднелся горящий свет! В центре фрагмента здания, на самой его вершине, белел внушительного размера круг самых больших привокзальных часов в Массачусетсе. Через мгновение, которое показалось офицеру Кроуфорду целой вечностью, часы вдруг зазвонили! Матрос Ко от испуга бухнулся на колени, закрыв голову руками и вереща от ужаса. Ричард - напротив, продолжал стоять как истукан, вздрагивая от каждого удара курантов. Из дверей выходили люди, спеша по своим делам: кто-то ловил такси, кто-то бежал к звенящему неподалеку колокольчику, темно-зеленого с желтой полосой на боку трамвая, были и те, кто просто стоял и глазел по сторонам точно так же, как это сейчас делали Ричард и Боб. Офицер даже уловил своим длинным носом смрад выхлопных газов автомобилей, он смог выделить из этого букета чудесные флюиды шикарных женских духов, аромат дорогой сигары, запах асфальта, уставшего от Бостонской июльской жары. Ричард видел как легкий ветерок перетаскивает с места на место старую Бостонскую газету. Недолго думая, сэр Кроуфорд схватил газету и преподнес ее к глазам. Ричард понимал, что сейчас матрос начнет задавать кучу сложных для восприятия человека вопросов и с нетерпением ждать таких же быстрых, правдивых и слаженных ответов. Дата на газете была недвусмысленна и резала по живому своей беспощадной правдой - 23 мая 1924 год. Ричард понимал, что все, что он видит в этот момент еще не родилось. Еще нет ни автомобилей, ни гигантских витражных окон, ни больших часов, ни газеты, которую офицер сейчас держит в руках. Нет, черт побери, самого Южного Бостонского железнодорожного вокзала! Их еще не придумали инженеры, архитекторы, изобретатели, писатели и журналисты. Наконец вой Боба Ко прекратился. Матрос встал с колен и в ужасе, не переставая вопить, как рожающая девка, убежал в подозрительную зелень джунглей странного острова. Ричард остался один на один со своим твердым ощущением, что он медленно, но бесповоротно сходит с ума. Офицер сделал несколько глубоких вдохов и заново продул уши, как он уже делал в лодке по дороге на остров. Его толкнул плечом какой-то джентльмен, в спешке не заметив рослого красавца в старомодной одежде. Тут же Ричард Кроуфорд чуть не попал под колеса автомобиля. Лишь резкий звук клаксона и ругань водителя заставили моряка отойти в сторону. Ричард заметил симпатичное лицо молодого человека, сидящего за баранкой. У него были чувствительные губы, прямой нос и высокий лоб, обрамленный темными вьющимися волосами. Кроуфорд мог бы сразу и без оглядки влюбиться в этого настоящего Аполлона и бежать за ним следом хоть на край земли, но он вспомнил о своей красавице-жене и тут же твердой рукой отогнал эти крамольные мысли прочь из своей головы. Ричард был не из породы людей, которые к своему стыду, бросают начатое дело на полпути. Нет, напротив, мужчина имел твердый характер и суровый морской нрав, не позволяющий обстоятельствам вмешиваться в его жизнь. Офицер Кроуфорд сам управлял обстоятельствами, он лично принимал решение, нисколько не полагаясь на христианские ценности, о которых вечно бубнил один из его матросов, переквалифицировавшись из пирата в святого отца. Хотя, по правде говоря, тот матрос не мог читать, а вместо библии он всегда держал под рукой потрепанный томик известного индийского черного мага и язычника Раджа Чандри «История совокуплений человека и животных», которую безграмотному матросу продали в Бомбее за баснословные деньги, выдав второсортную книжонку за первое европейское издание священного писания.