- Ну чего ты пялишься, жми куда тебе надо! - вдруг гнусаво проговорила голова, обдав Жоржа смрадом из смеси календулы и какого-то старого минерала зеленоватого цвета.
- А куда вы посоветуете? - ученый сделал вид что каждый день сталкивается с необычными говорящими головами в лифте.
- Все зависит от цели твоей поездки, - фамильярничала голова. - Но, судя по портфелю у тебя в руке и хитрой роже, тебе надо в бар на крыше! Не так ли, шалун?
- Где смотровая площадка? - уточнил Жорж.
- Туда, именно!
Жорж обрадовался мысли о том, что сможет изучить содержимое портфеля и в тоже время осмотреть место, откуда Эвелин Макхейл совершила свой последний в жизни прыжок.
- В бар!
Рожа сморщилась, показала шершавый язык и лифт тронулся вверх, обдав Жоржа выхлопными газами. Путь наверх занял не менее трех часов. Лифт часто останавливался: внутрь входили торговки рыбой, капитаны дальнего плавания, матросы, коки, боцманы и мичманы, на двадцатой минуте показался один Человек без Лица, который обожал убивать кошек, а потом потрошить их, делать чучела и вставлять цветные бусы вместо глаз. Люди, звери, сказочные существа, единороги, пульсары, обрывки черной материи - все входили и выходили, меняли пол, курили траву, ели сыромятные ремни, подписывали фотокарточки и сдерживали газы. Жорж с нескрываемым интересом наблюдал за этим действом, чувствуя, как восточный ветер перебирает его кудри.
По истечению трех часов кабина наконец остановилась. Вместе с Жоржем в ней остался лишь тонконогий еврей с длинной бородой и странной татуировкой в виде автобусного билета третьего маршрута (который, обычно, следовал в направлении дач) на левом плече.
Жорж испуганно выглянул из лифта. Надо было упомянуть об одном факте, который остался несколько в тени: Жорж Великанов до смерти боялся высоты. Этот прискорбный факт был связан с одним случаем в Париже в 1234 году. Тогда Великанов работал в Сорбонне в качестве лаборанта профессора философии Анри Бримеля. В тот памятный день Жорж как обычно позавтракал холодной ветчиной с сыром, стаканом молодого розового вина, яичницей, коркой свежего хлеба с чесноком, сливочным маслом и луковым супом. Он снимал небольшую, холодную комнатушку на чердаке, в квартале ситцевых Цеховиков, в трех минутах от Нотр дам де Пари. Пока Жорж завтракал, три наглых, я бы даже сказал хамоватых голубя, умостились на подоконнике прямо перед лицом молодого трилобита, забавно вышагивая взад-вперед, качая загнутыми клювами. Когда завтрак подходил к концу, в дверь кто-то настойчиво постучал.
- Кто там?
- Мсье Великанов, - это был голос мадам Эжен Бурвиль (экономки господина Луи Лаваро - владельца доходного дома, в котором проживал Великанов). - Простите за беспокойство, к вам пришел посетитель.
Жорж перестал жевать хлеб с маслом и недовольно поморщился, чувствуя, как несколько крошек попали в давно забытую дыру в его коренном зубе. В те дни философы, особенно знаменитые, нередко становились жертвами мошенников разных мастей. Нечистые на руку торговцы стремились всучить за баснословные деньги наивным рачителям богословия разные «святые» штуки, артефакты, или свидетельства «божественного» промысла. Это были: кусочки святого креста, гвозди, которыми был прибит спаситель, слюна пророка, сперма апостола Павла, слюна ПБ* (*Последнего Бедуина), пот пророка, подштанники Святого Франциска, гульфик Святого Януария, анализа кала богородицы, мочки ушей Будды, брови Иегова, эхо окрика сатаны в пустыне, рулетка Моисея, грудные имплантаты Эхнатона, будничные прокладки Нефертити, сопли Зевса, мазок Артемиды, последнее дыхание Вицлипуцли, «наконечник» Вильгельма Телля, УЗИ Дарта Вейдера, желчный пузырь искупителя, фаллос Осириса, волосы из бороды Одина, ключи от Валгаллы, ветеринарную историю болезни святого Бонифация, использованные склянки из под ботокса Человека без Лица, яблочный огрызок из Эдемского Сада, проклятия императора династии Цин, ногти пророка из Аравии и Воронежской Губернии, чешуя дракона из несуществующего ада, вопли грешников на грампластинке «Мелодия» и множество иных странных, необычных, но зачастую фальшивых артефактов, требующих всестороннего изучения самых авторитетных ученых, профессоров и член-корреспондентов академии наук!
- Я очень спешу, - недовольно ответил Жорж, оглядывая со всех сторон свою булочку. - Скажите ему, чтобы приходил в 17 веке.