- А сколько тебе лет, малышка?
- Не называй меня, малышкой, дядя, - девочка показала Жоржу средний палец и громко рыгнула.
- Я не курю сигарет, - холодно ответил Жорж, всем видом показывая, что он не желает продолжать этот пустой диалог дальше.
- Все волочитесь за этой сучкой Эвелин? - неожиданно резко бросила девочка. - Все вам покоя нет!
Жорж даже сломал карандаш, услышав реплику соплячки.
- А откуда ты знаешь?
- Ты читаешь дневник детектива Мюррея, - ответила девочка.
- А что, его уже кто-то читал?
Маленькая бестия рассмеялась, сняла очки, протерла их подолом платья, выставив на свет божий свои нечистые трусы.
- Да все читали, мистер...
- Энтони О, - Жорж показал свою карточку.
Девочка внимательно прочитала ее и рассмеялась:
- Ну да, ну да.
- Это как же получилось, что посторонние читали личный дневник полицейского?
Жорж гневно сверкнул глазами.
- А ты, мистер О, ведь тоже запустил в портфель свои похотливые пальчики, не так ли?
- У меня журналистское задание, кстати, как тебя зовут?
- Саша, - ответила девочка. - Но все в баре кличут меня - Паскуда Пестрая.
«Не удивительно», - подумал Жорж, на всякий случай сдвигая колени.
- Кто еще читал этот дневник?
- Я же сказала, все. А один предприимчивый джентльмен, он, кажется продавал раньше кольца для дешевых кабинок и ванн, делает на этом неплохие деньги.
Жорж вспомнил про мистера Гана. Значит, тот намеренно послал его по этому пути, заведомо зная, что дневник Фрэнка Мюррея давно уже прочитан, изучен и опубликован!
- А ты что-нибудь знаешь об этом происшествии, Саша?
Девочка попросила заказать себе виски - Жорж нехотя выполнил ее просьбу.
- Я уверена, что эта сучка Эвелин Макхейл трахалась с этим ублюдком из России.
Сердце Жоржа екнуло.
- С каким ублюдком?
- С Ротенбергом, с кем же еще!
Ученый вспомнил о страховом агенте Павле Андреевиче Ротенберге, о котором говорила Жанна Д’Арк на своем допросе в Орлеане.
- Ты имеешь в виду этого страхового агента из Советов?
Паскуда Пестренькая хмыкнула, обнажив неровные, редкие зубы и большие десны.
- А кого же еще? Приехал, наследил, как мартовский кот, заблевал всю лестницу в небоскребе, а потом...
Девочка заплакала.
- Что произошло?
- Они уезжали в заброшенный город Воронеж, - сквозь слезы ответила Саша. - Там трахалась без остановки, а когда вернулись, эта сучка Эвелин бросилась с небоскреба.
- Почему ты называешь ее сучкой, Саша? - Жорж попытался разглядеть глаза девчонки сквозь толстые линзы ее очков.
- А ее все так звали, вы - журналист и должны были знать об этом.
- Я сегодня только приступил к выполнению редакторского задания, - повторил заученную фразу Жорж.
- Понятно, пиздеть ты не можешь, - Саша залпом осушила стакан виски. - Не там копаешь, Тони, не там.
Жоржа бесила эта нецензурная прямота сопливой девчонки, но его сердце чуяло, что она может натолкнуть его на след.
- А где мне копать?
- Дай сюда дневник этого неудачника, - Саша протянула руку и попросила блокнот детектива.
Жорж отдал ей дневник. Девочка взяла его и принялась вырывать каждую вторую страницу.
- Что ты наделала?! - завопил Жорж.
- Не ори, придурок, - Саша взяла вырванные листочки и сложила из них на столе странную геометрическую фигуру, отдаленно напоминавшую звезду Давида. - Теперь читай отсюда!
Жорж привстал со стула и, недоверчиво глядя на девочку, принялся читать: «Я вынужден начать шифровать свои записи - слишком много поставлено на карту, и прежде всего моя жизнь. Смерть Эвелин Макхейл не была случайностью. Она - результат завершения долгой цепи событий, имя которым - отражение незаконнорожденного ребенка одного очень влиятельного аристократа Рекурсии. Департамент быстро закрыл дело за отсутствием состава преступления. Но одна деталь не давала мне покоя. Слишком все был правильным и гладким: пальто, записка, бумажник, тело на крыше автомобиля, поездка в Воронеж в компании страхового агента из Советов - Ротенберге, неожиданное и странное признание своему жениху, а после нелепая смерть. Я до последнего не верил в заключение следователя. И не напрасно. Все началось 3 мая. Я собирался попасть в морг, чтобы присутствовать на опознании тела сестрой Эвелин. У входа меня остановил один джентльмен и попросил пройти с ним на пару слов. Мне показалось, что он из федералов. По крайней мере, его туалет вызывал самые противоречивые чувства: чрезвычайно пестрый пиджак, необычной цветастый котелок, рубашка с орнаментом из красных сердец, изумрудные пуговицы, диковинная трость с набалдашником в виде улитки, или странного доисторического моллюска. Мы сели в небольшом кафе, что на пересечении Линкольн авеню и двадцатой улицы. Людей было немного. Мой собеседник представился - Сергеем Леонтьевичем- ученым естествоиспытателям из России».