Священник больно ударил меня каблуками, чтобы я ускорил шаг. Мои колени и руки ужасно ныли. Я точно знал, что они превратились в сплошное кровавое месиво.
- Надо зайти в храм, - сказал священник. - Время покупки свечек.
Я поднял голову и увидел небольшой вагончик, прицепленный к старой развалюхе с карбюраторным двигателем.
- Снимай трусы и обувь.
Я повиновался. Руки и колени кровоточили. Было трудно снимать трусы, а тем более тяжелые армейские ботинки. Священник с нескрываемым презрением наблюдал за мной. Когда я наконец, голый по пояс предстал перед ним, он схватил меня за яйца и прошептал:
- Что-то рожа мне твоя знакома, не тебя ли я вешал неделю назад на Пятницкой?
- Разве можно такое? - зашипел я, чувствуя, как его сильная пятерня вот-вот лишит меня детородного органа. - Я же сказал, что турист.
- Знал мы таких туристов, приедут, наследят, нагадят, а потом ищи ветра в поле. Идем!
Священник, не выпуская моих яиц из руки, быстрым шагом направился к вагончику. Здесь было полно народу. Какие-то немощные старики, старухи, чумазые дети в рванине, беспризорники, алкаши, медсестры, сталевары, рыбаки - все стояли в очереди, держа в руках медные монетки. Священник подошел к двери без очереди и, силой оттолкнув полуголую старуху с медяками, вошел в храм. Там за стойкой стоял настолько жирный филиппинский священник, что часть его жопы просто торчала из окна, а под окном лежала большая куча дерьма, которую время от времени накрывали парчовой материей молодые послушники. Он ловко орудовал правой рукой - продавая свечки, пересчитывая мелочь, а левой запихивал себе в рот заварные пирожные и эклеры.
- А, брат Билл, заходи, - хозяин передвижного храма любезно улыбнулся.
- Привет, брат Кирилл, ноги брил?
Они оба заржали, видимо очень обрадовавшись такой шутке.
- Кто это? - Билл сурово взглянул в мою сторону.
- Турист, - небрежно бросил священник.
- Верующий?
- А мы сейчас проверим, - священник отпустил мои яйца и, встав на колени, стал осматривать мой хуй.
- Нет, не истинный, брат Кирилл, но это мы сейчас исправим!
Он взял со стола ножницы и, не дав мне сказать ни слова оттяпал добрую половину крайней плоти с моего члена. Я заорал благим матом.
- Да не ори ты так, зеленкой смажь и всего делов, - брат Билл достал из аптечки зелёнку и кусок окровавленной ваты.
От нечеловеческой боли я не мог ни говорить, ни кричать.
- Зачем вы это сделали? - скрипя зубами, спросил я.
- А ты что, не знал, что только лишенные крайней плоти удостоятся рая, - усмехнулся брат Кирилл.
- А чем связь, не вижу?!
Священники рассмеялись, но потом их лица стали серьезными.
- А как по-твоему человек может соединится с истинным богом? Через жопу что ли? Вот раньше, до третьего появления великого консервированного пророка с темной стороны леса, отступники обрезали веки, ну на худой конец просто ногти.
Брат Билл стал плеваться сквозь указательный и большой пальцы.
- Но наш пророк - Самуил продавец помады из собачьего жира, был настоящим истинной верующим. Однажды, у него спросили: как должно обрезать верующих истинному богу, чтобы отделить их от ложного? И ответил Самуил, дожевывая пиццу: «Режьте по больному ниже колена, ибо это угодно богу, а что выше пупка - не троньте, это от шайтана, живущего за печной трубой!». А еще он сказал: «Всякое знание ложно, ибо никому не дано знать больше бога и верных слуг его в черных женских платьях. А кто скажет, что не верит в истинного бога, то наш милосердный творец не будет наказывать заблудшего осла, а просто выжжет ему глаза, наполнит рот битым стеклом и зашьет его, разрежет живот, набив конским волосом кишечник и желудок, отрежет руки и ноги, уши, нос, а в жопу вставит кол осиновый и каждый день станет менять его!».
В этот момент какая-то старуха, заслушавшись речь священника, оступилась и упала прямо на стол, сломав несколько свечек.
- Да как же ты, дура, покусилась на святое?! - закричал брат Кирилл. - Иди искупи этот грех.
Я даже не решился предположить, каким образом эта неграмотная старуха будет искупать этот проступок. Но скрип веревки и звук падающей табуретки стали красноречивым подтверждением моих опасений.
- Прости нас, брат Кирилл, - священник Билл вытер руки о платье и ткнул меня носком своего ботинка. - Нам пора. В городе сегодня отрывается шестимесячная месса для прокаженных и жителей восточных приграничных районов. Надо поспешать, с божьей помощью.
Священники расцеловались, Кирилл сунул Биллу несколько медных монет, на что в ответ сладострастно вытер его задницу от дерьма.
Я снова стал на четвереньки. Спина ныла, словно осина в февральскую ночь. Брат Билл не щадил моих боков, стуча по ним ногами. Мой член горел как грешник в местном аду. Чем ближе мы продвигались к городу, тем больше я замечал таких же ездовых «коней», как и я. Над городом стоял черный смог. Несколько сотен людей ожидали пропуска на мост. Здесь же стояли гигантские мониторы, по которым без конца транслировались заунывные пения, молитвы, виселицы и мрачные лица священников в золотых платьях и бриллиантовых тиарах. Мое чутье меня не подвело: брат Билл без проблем въехал на мост, жандармы пропустили его, даже не спросив насчет моей персоны. Мост, точнее прогнивший деревянный настил, установленный на бетонных опорах, с высеченной надписью на неизвестном языке - Керчь-Крым-Кассиопея (ККК), простирался над смердящей ужасными миазмами речкой. Сюда без остановки сливались все городские нечистоты в жидком и твердом виде. Я еле сдерживался, чтобы не наблевать прямо под собственные руки. Священник, ненавистный священник, мучился газами, от чего моя спина чувствовала каждый его приступ. У городских ворот он, наконец, встал с меня и привязал к длинному столбу рядом с деревянной поилкой. Здесь уже стояло сотни три таких же бедняг, как и я. Они хлебали грязную воду, жрали овес, испражнялись, трахались без разбора, потеряв всякий человеческий облик. Я тоже, несмотря на отвращение, испытывал такую жажду, что, подавив внутри себя революционный порыв, стал лакать это дерьмовое пойло. Чем больше я пил, тем яснее я ощущал себя настоящим животным: мне захотелось почесать свой зад о деревянный покосившийся столб, громко пукнуть, потереться членом о своего соседа - длинноволосого парня с тонким извивающимся хвостом из его задницы. Я, по правде говоря, еще ни разу не видел людей с такими роскошными хвостами. Да я вообще не видел таких людей раньше.