Лицо джентльмена было исключительно бледным. Тонкие усики-линии над верхней губой и такая же тонкая бородка, закрывающая внушительную ямочку на подбородке, отчетливо чернели на фоне мертвенно-бледной кожи. Из-за полумрака не представлялось возможным разглядеть цвет глаз незнакомца.
- Папа, а кто это? - не спуская завороженного взгляда с «цветного» человека, спросил Оскар.
- Разрешите представиться, хозяин и продавец в одном лице этого замечательного магазина, господин Ганс Трапп!
Голос господина Траппа был резким и в то же время хранил в себе загадочную, странную силу. Казалось, если он перейдет на крик - то два единственных окна его магазина разлететься вдребезги!
- Мы хотели... - Павел сделал шаг вперед, но господин Трапп уже торчал за прилавком, ехидно вертя котелок на конце трости.
- Вы хотели купить что-нибудь к рождеству этому достопочтенному джентльмену, господин Ротенберг?
Павел чуть подскочил на месте.
- Откуда вы знаете как меня зовут, господин Трапп?
Котелок снова вспыхнул, но уже у стеллажа с какими-то папками.
- Вы верите в чудеса, мистер Ротенберг?
Хозяин достал с полки папку, демонстративно открыл ее и, надув полные легкие воздуха в одно дыхание смел всю пыль, покрывавшую ее страницы.
- Я - нет, - откровенно признался Павел, крепче сжимая ручку сына.
- И правильно! Чудес не бывает!
Ганс Трапп вдруг снова очутился перед изумленным Павлом и Оскаром. Он нагнулся к уху мужчины и прошептал:
- Вот у меня бывают, а у того парня, день рождения которой вы собираетесь завтра отмечать - они кончились, любезный господин Ротенберг.
Нельзя было сказать, что Павел славился своей крепостью веры: он все-таки работал страховым агентом, а люди подобного сорта знают цену поклонения разным богам. Но эти слова джентльмена в ярком наряде заставили его почувствовать затаившуюся угрозу в голосе хозяина.
- Что сказал дядя? - Оскар вдруг прервал нехорошие мысли отца.
Господин Трапп тут же опустился на колени. Он взял в свои руки ручки мальчугана. На секунду Павлу показалось, что джентльмен нахмурился, но через мгновение его лицо приобрело привычное выражение ехидства и чувства собственного достоинства.
- Я сказал твоему отцу малыш, что сегодня у вас особый день, сегодня вы попали на распродажу!
Последние слова Ганс Трапп произнес стоя, воздев свои длиннющие костлявые руки вверх. Эхо еще несколько мгновений бросало слово «распродажа», как игроки в пинг-понг шлепают своими ракетками по маленькому гуттаперчевому шарику. Но так как в магазине никого кроме Оскара и его отца не было, то господин Трапп снова оперся правой рукой на трость и спокойно добавил:
- За каждую купленную вещь вам полагается подарок от фирмы!
Джентльмен ткнул пальцем себе в жилетку на уровне груди.
- Не стесняйтесь, господа! Походите, поглядите, а я вас покину ненадолго - у меня возникло кое-какое срочное дельце в одной Рекурсии!
Раздался хлопок, какие обычно слышны на ярмарках во время выступлений фокусников, запахло серой и лавандой, и в непонятно откуда взявшемся зеленом облаке, тонкий силуэт господина Траппа растворился, как кусок сухого льда на плите.
Павел и Оскар еще долго глядели друг на друга, прежде чем отец выдохнул:
- Ну дела, сынок!
Они принялись медленно бродить вдоль полок и стеллажей. Маленький Оскар тогда первый раз в жизни увидел такое количество игрушек. Он то и дело останавливался, брал с полки коробку, со знанием дела рассматривал ее и снова ставил обратно.
Павел сунул руку в карман брюк, нащупав несколько серебряных монеток, и стал рассматривать ценники. У мистера Ротенберга было ровно два шиллинга и три пенни. Его тут же поразила одна странная деталь - все товары в магазине господина Траппа стоили ровно - два шиллинга и три пенни! Павел быстрым шагом обошел большую часть стеллажей (признаться по правде, он побоялся идти в темноту, куда продолжали стремиться бесконечные полки с игрушками и подарками. И правильно сделал! Магазин Ганса Траппа был действительно необычным: о, если бы мистер Ротенберг пошел дальше в темноту, я бы ни на йоту не поручился за его голову* (*Там, среди пыли и тьмы бродили самые ужасные твари, которые в те дни могли наползали со всех щелей города в окрестностях Башни Лжи) - и везде на бирках, прикрепленных к коробкам, была одна цена - 2 шиллинга 3 пенса, будь то оловянный солдатик, или огромная железная дорога с «настоящими» мостами, деревьями, станциями и даже озерами!