- Нет, вы скажите, монсеньор! - возмущался карась.- Где это видано, чтобы конь ходил буквой "Г"!?А!?
Тыква достала Псалтырь и, открыв его на 131 странице, вознесла свои грустные глаза в потолок, но ничего не ответила.
- А как, по-вашему, господин карась, должен ходить конь? - возмущалась собачка, жестикулируя правой лапкой. - Какой буквой?
- Да всем известно, что конь должен ходить буквой "Овес"! - Помилуйте, почтеннейший, - собачка подскочила на пуфике, недовольно фыркнув. - Почему буквой "овес"? Ведь даже буквы такой нет!
- А вы, господин, Косолапый, не догадываетесь?
Псина выразительно замотала головой.
- Да потому что буква "овес" гораздо ближе к коню, чем ваше буква "Г"! Ну при чем тут конь и "Г"!? Помилуйте, овес - куда ближе - спросите у любого коня.
- Может, вы и коня такого знаете? - господин Косолапый прищурил свои мокрые глазки. - Может, у вас есть на примете похожий, конь, который может играть в шахматы, сударь?
- А то как же! - карась мотнул усищами.
В дверь кто-то постучал.
- У меня есть три знакомых коня: один белый, другой вороной, а третий - Росинант. Стоп, нет, Буцефал!
- Открыто!- в три голоса крикнули игроки и уставились на дверь.
В проеме показалась огромная конская голова с нестриженой гривой.
- Прошу прощения, - промолвил конь. - Меня хотели о чем-то спросить?
Карась потер плавники и, сплюнув на пол, проговорил:
- А скажи-ка любезный, министр, как должен ходить конь?
- Конь должен ходить буквой "овес", или на худой конец буквой "ячмень"! Но это по моему, сугубо лошадиному мнению.
Тыква напялила на голову митру и отвернулась. Седая борода съехала влево. Псалтырь упал на пол.
- Съел!? - радостно завопил карась.
От всего виденного у графа помутился разум, но, вспомнив о том, что мозги он только что оставил в медном тазике этажом выше, дворянин подошел к игрокам и, раскрыв дореволюционную цветную карту московского метро, нашел Филевскую ветку, ткнул туда пальцем. Вся троица тут же уставилась на незваного гостя.
- Кто ты, доброе чудище? - спросила тыква, надевая на глаза пенсе.
Луи попытался найти зеркало, чтобы в очередной раз удивиться той метаморфозе, которая с ним произошла, но не найдя такового, поверил, что он чудище и старался вести себя подобающим чудищу образом. Граф до безобразия выпучил глаза, надул губы и щеки, а потом принялся ужасно шипеть.
- Первый раз вижу сумасшедшего монаха, - промолвила собачка, поворачиваясь к человеку задом.
- А он мне нравится, - сказала Тыква. - Давеча, на моем поле тыквы без кожуры пришли, так он, - Тыква ткнула в Луи иссохшим отростком.- Он их посадил, на грядку к сеньору помидору.
- Тоже мне, подвиг, - возмутился карась. - С такими подвигами он далеко не пойдет, это я вам говорю.
- И все же ты не прав, - сказала Тыква. - Я бы ему палец в рот не положила!
- Да у тебя и пальцев отроду не было!- собачка вновь вернулась в общество.
Граф без церемоний сел за стол, продолжая шипеть и изображать из себя черт знает кого.
- Кстати, господа, - сказал Луи, перестав делать большие глаза. - Я потерялся, не могли бы вы мне помочь отыскать дорогу на Красную площадь?
Вся троица отчаянно заржала.
- Какую площадь? - хохотал Карась, подергивая длинными ушами. - Красную? А почему не желтую?
- Или зеленую?- вторила собачонка, виляя обрубком хвоста.
- Или коричневую? - ржала Тыква.
Граф даже обиделся. Они не слышали о красной площади! Тыква подпрыгнула за столом, и ее борода окончательно упала на грязный пол, обнажив по бокам, завитки усиков справа и слева от больших ушей.
- Может вы и про Александровский сад ничего не слышали?
В голосе монаха было столько горечи и обиды, что хватило бы огорчить луковый суп самой мадам Дувар, знаменитой фаворитки кардинала де Ришелье, под личиной которой, согласно записям из дневника маркиза Жофруа, скрывался известный на весь Париж дуэлянт и задира, предмет воздыхания всех без исключения девиц и жен, знаменитый писатель и потрошитель критиков - господин ДЖОН СОЛБЕРИ.
Замок Шотаден утопал в тени кленов, каштанов и столетних вязов. Жиром - водитель госпожи Аннет, был субтильным малым с повадками латентного гомосексуалиста. Он всегда одевался с иголочки и тщательно следил за своей внешностью: от ногтей до прически. Жиром возился в гараже, раскладывая по полочкам никелированные ключи, отверточки и шурупчики. Он был одет в узкие до невозможности брюки, такую же узкую рубашку с коротким рукавом и длинным воротником. Ботинки на толстой каучуковой подошве, казались просто огромными по сравнению с его субтильным туалетом. От Жирома всегда хорошо пахло. В ворота замка въехала машина - зеленый "Рено". Жиром отложил свое ежедневное занятие и с любопытством посмотрел на утреннего гостя. Из машины показался плотный мужчина с огрызком сигары во рту. Он был одет в мятый костюм, его туфли покрылись пылью, а весь вид говорил о том, что это легавый. Мужчина закрыл дверцу машины и стал оглядываться. Жиром не спешил выходить: он не любил неопрятных мужчин, и еще больше, водитель не любил полицейских. На его счастье, дверь в парадную отворилась, и на пороге показалась белокурая головка Жанны. Жанна была служанкой в замке. Это весьма любопытная особа с настороженностью смотрела на гостя.