Север бросил папиросу на пол.
- Ваше кодовое имя - Сид Шумский. Вы получили сильный удар по голове в драке, а потом долгое время скрывались в Ленинграде. После этого вас стали мучить галлюцинации. Вы возомнили себя великим писателем и революционером из самых мрачных мест Рекурсии. А вскоре заболели самой тяжелой формой шизофрении.
Я потянулся рукой к наплечной кобуре.
- Перестаньте, Сид, нет у вас никакого пистолета. У вас вообще ничего нет.
Профессор подошел ко мне вплотную.
- Сонечка, вы готовы?
Толстая, пожилая женщина с усами под носом утвердительно кивнула, надевая на глаза очки-консервы.
- Удачи!
Профессор вышел из вагона, а я остался стоять, держась рукой за кожаный поручень. Двери с шумом закрылись.
- Следующая остановка - станция Филиппины, - раздался сверху вежливый женский голос.
Еще мгновение и у меня перед глазами поплыли знакомые картины тропического Заполярья...
Саша смотрела на Жоржа, выпятив нижнюю губу. «Лиловый Бродяжник» понимал, что его раскрыли и теперь ему вряд ли удастся вырваться из цепких лап голубого трилобита, тем более, такого опытного ученого, как Жорж Великанов.
Жорж нажал на паузу.
Это выражение было характерно для все легальных и нелегальных путешественников по слоям Рекурсии. Например, во время выполнения задания, или научного эксперимента ученый мог остановить ход событий в той, или иной Рекурсии, посредством медитативной инъекции метропроптанола, но-шпы, димедрола и клофелина. Что собственно и сделал Жорж, в надежде, что после его вынужденной командировки на Филиппины он вернется и продолжит выполнение задания по расследованию дела Эвелин Макхейл. Пауза заставила «Лилового Броджяника» оставаться недвижимым, пока Жорж неторопливо «входил» в вагон метафизического метрополитена. Через несколько мгновений синий трилобит сидел на берегу океана, прислонившись спиной к пальме в компании бородатого молодого человека, пил ром, курил сигары и целовался взасос с этим импозантным парнем в армейском камуфляже.
Оскар продолжал существовать, как личность еще несколько столетий. Но Сид Шумский постепенно, день за днем, час за часом просыпался в душном и грязном предместье странного города на Филиппинах...
Жорж отозвал Оскара от поилки.
- Нам надо попасть в город, или наоборот, Оскар, - Великанов чувствовал какое-то необычное влечение к этому молодому человеку.
- Зачем? Меня вполне устраивает это место, - равнодушно ответил Оскар.
- Неужели ты не хочешь выбраться их этого дерьма, парень?
Жорж понимал, что он не может помочь этому «рысаку»: профессиональная этика ученого-трилобита и личные качества не позволяли ему в полной мере раскрыть цель своего нахождения здесь.
- А зачем?
Сид Шумский еще дремал в теле Оскара Вульфа. Его сознание медленно просыпалось от долго сна, но по-прежнему было затуманено непрерывными скитаниями по просторам Великой Рекурсии.
- Чудак человек, - усмехнулся Жорж. - Свобода - это единственное, что делает тебя человеком.
- Свобода? - Оскар сел на деревянную балку, к которой были привязаны все «скакуны». - А что это такое, Че?
Жорж попытался в дух словах объяснить смысл этого слова.
- А почему ты говоришь мне о свободе, когда сам только что привез на своем горбу жирного священника? - усмехнулся Оскар.
- А ты наблюдательный сукин сын, - улыбнулся Жорж. - Иногда, чтобы стать свободным, необходимо побыть в шкуре раба.
Теперь настала очередь улыбаться Оскара.
- Люди не хотят быть свободными, Че, - грызя ногти на пальцах, рассуждал Оскар. - Ты оглянись назад, вон три сотни «скакунов» пьют дерьмо из грязной поилки, а вон толпа идет вешаться, только потому, что кто-то им рассказал о грехе, о котором они и помыслить не могли. Ты думаешь, им нужна свобода? Сомневаюсь. В луже теплой мочи они чувствуют себя гораздо лучше. ИМ ТАК УДОБНЕЕ!
- Но ведь эти люди даже не пробовали...
- Послушай меня, Че, - Оскар похлопал Жоржа по плечу, и в этот самый миг Сид открыл правый глаз! - Я уже слышал эти слова, Че. Очень давно. Мне кажется, я сам произносил их, стоя на вершине какой-то пирамиды, или некого странного сооружения в виде головы женщины. Внизу бурлила толпа из человеческих тел. Они кричали и вопили в экстазе.
- Вот видишь, - Жорж огляделся по сторонам. - Мне кажется, нам стоит покинуть это скорбное место и уединиться в какой-нибудь ближайшей таверне или кабачке.