Утром, когда закончилась погрузка оборудования, Тим уже нежился в лучах теплого африканского солнца. Нет, он ничуть не жалел о том никчемном и сером мирке, который пытался подмять его под себя. Тим не мог мириться с мыслью, что он вот так до конца своих дней будет полипом на грязном, склизком столбе у пирса. Дух авантюризма овладел им давно, а радиация лишь усугубила это чувство. Как писал известный мыслитель - Молчаливый Потаскун: «Только сильные духом могут изменить Дежавю, только стойкие и половозрелые особи в состоянии делать все так, чтобы нарушить предписанный Дежавю сценарий. Большинство следует общему ходу истории. Это удобно и малозатратно. Ваш покорный слуга много лет плыл по течению реки Дежавю, но однажды, оказавшись на берегу* (*Молчаливый Потаскун славился своим стремлением к использованию редких видов наркотиков, на основе желчи месопотамского изюбря), я твердо решил - ни хуя подобного! Отсосите у меня! Я поплыву против течения!».
Так же и наш герой - Тим. Теперь он был частью этой многонациональной команды. Он был неотъемлемым звеном, актером, играющим без дублера, Индианой Джонс морской пучины, фатой сбежавшей невесты, подковой единорога-импотента, слабым лучом света в царстве необразованных кораллов, темно-зеленой полоской горизонта, которую видел перед гибелью капитан Летучего Голландца. Тим знал всех матросов, капитана, кока, судового врача в пробковом шлеме, боцмана и помощника капитана.
На седьмые сутки плавания произошло происшествие, в корне изменившее весь ход экспедиции. Да что там ход экспедиции, происшествие изменило жизнь главного ее участника - господина Тура Хейердала. В тот день доктор Сенкевич снова вместо «хинина» дал матросу Кусто порошок, полученный с клеток ороговевшей кожи пяток самого доктора. Несмотря на весь абсурд данного метода лечения *(*Исследования лаборатории Лос-Анджелесского политехнического техникума от 12.12.1921 года), здоровье матроса значительно улучшилось. Единственным побочным эффектом «хинина» Сенкевича стала гиперсексуальная активность Кусто. Капитан Хейердал курил трубку и всматривался в даль сиреневого горизонта. Тим, оказавшийся на солнечной стороне под прямыми палящими лучами, не смог долго терпеть невыносимые условия путешествия. Он медленно выполз на палубу, попав тотчас под пристальный взгляд капитана.
- А ты кто такой? - Хейердал с подозрением смотрел то на трубку, то на табак, который ему по случаю продал Сенкевич в Мадрасе.
- Я, - Тим замешкался. - Я ваш судовой священник.
Капитан медлил секунду, а потом зашелся в приступе заразительного смеха.
- Судовой священник, говоришь? Вот ты какой! А мы еще в Александрии, когда верстали штат экспедиции, вычеркнули тебя за ненадобностью!
- Как это вычеркнули за ненадобностью? - не скрывая своего наигранного возмущения, поинтересовался Тим. - А кто у вас отпевает умерших матросов, кто исповедует бухгалтера и боцмана, кто делает обрезание родившимся в день Нептуна, кто крестит младенцев, кто исповедует команду и причащает, а?
- На какой хер нам все это надо, святой...
- Отец Тим, - полип наклонил голову.
- Отец Тим, мы все убежденные атеисты, а отец нашего судового врача даже приняла участие в массовых репрессиях против инквизиторов в Зоне Картера в прошлом столетии.
- Хорошо, - Тим присел напротив капитана. - Давай пари, если сейчас через три минуты кормовой закричит: «Клянусь головой святого Иоанна, я вижу инженера Карлина», вы запишите меня в штат команды. Если нет, может вздернуть меня на рее.
Речь Тима была настолько проникновенна и полна самых красочных эпитетов, синонимов, причастных и деепричастных оборотов, что господин Хейердал согласился, не моргнув глазом. Все уставились на кормового. Это был молодой матрос с разноцветными волосами на спине и плавниках. Его розовые жабры слегка поблескивали на солнце. Матрос следил, чтобы русалки не откусывали куски папируса. В плавниках он держал алюминиевое весло и время от времени изо всех сил колотил им по воде. Русалки - толстожопые майские жуки с длинными непропорционально гибкими щупальцами, уродливыми лицами сирийских беженцев со следами пластических операций в клинике Бейрута, проворно преследовали судно. Вдруг кормовой поднялся с места и стал всматриваться в даль. Там, на горизонте, появилась крохотная черная точка. В жидком мареве оливье и крабового салата угадывался знакомый силуэт. Хейердал не верил своим глазам. Да и никто на вашем месте не поверил бы в происходящее. Точка росла с каждой минутой.