Шульман вошел во вкус. Он стал лгать каждый день. Он лгал с упоением, чувствуя высшую степень возбуждения, которая к концу каждого выпуска новостей, превращалась в бурный искрящийся оргазм. Евгений упивался даже не фактом лжи, а способом ее передачи миллионам дебилов, сидящих у голубых экранов. Как-то раз он, смеха ради, сказал, что Софи Лорен австрийская шпионка. Через несколько часов три роты олигофренов забросали здание посольства Австрии тухлыми яйцами. Шульман ненавидел эту категорию людей, которая была готова по любому его зову совершить акт вандализма, или группового соития прямо под памятником на Дворцовой площади. Шульман до кончиков волос питал ненависть к простому народу. К грязи, темноте, безграмотности, разврату, воровству, пьянству, чванству, кумовству, стяжательству, взяточничеству, торговле самогоном, анашой, крестиками, иконками, обозами, святыми мощами, рассадой, удобрениями, силиконовыми сиськами, зубными протезами, ботоксом, презервативами, пивом в пластиковых бутылках, жилищными сертификатами, нижним бельем, туфлями, вязаными шапочками со стразами Сваровски и прочей хуйней. Он любил нежиться в своем шезлонге на лазурном берегу, покуривая отличные сигары, попивая из прозрачного бокала дорогой французский коньяк, теребя свою бесполезную пипиську, покручивая лобовые волосы под махровым халатом. Шульман любил своего слугу - Жака. Ему нравился его греческий профиль, осанка и выправка бывшего офицера французского легиона. Он обожал свой уютный особняк, спрятавшийся среди кипарисов, олеандров, пальм, магнолий и прочей субтропической растительности. Евгений с нескрываемым наслаждением прислушивался к шороху мелкой гальки на собственном пляже. До рези в глазах всматривался в искривленный в пространстве бледный силуэт его собственной яхты. И часами мог наслаждаться треском сухих поленьев в камине на первом этаже особняка.
Но как же Шульман ненавидел возвращаться обратно - в царство мрака, беспробудного пьянства и тоски.
Евгений приехал на студию ровно в десять часов. Охранник кокетливо подмигнул ему, вскидывая два пальца к козырьку немецкой фуражки офицера Вермахта.
- Доброго утра, вам, господин Шульман!
- И тебе не хворать, Петрович!
Сняв с лица дежурную улыбку, Евгений вдруг услышал стук каблучков о мраморный пол.
- Господин Шульман, господин Шульман! - молодая девушка со странной фамилией Шифрин - помощник продюсера, еле поспевала за широкой походкой звезды. - Простите меня, срочные новости, у вас через пять минут прямой эфир.
Евгений взял смятый листок бумаги и стали читать на ходу:
- РИА Новости - сегодня ночью на мосту у Кремля был из огнестрельного оружия был застрелен известный журналист, философ и публицист - Борис Борхес. Как сообщили в столичном ГУВД покушение совершил водитель автомобиля «Хлеб» Иван Степанович Зубов. По информации, поступившей из отдела «Э», гражданин Зубов с детства отличался повышенной агрессивностью, ненавистью к интеллигенции и желанием отомстить за выгоревшие посевы боярышника и имбиря в 1984 году. На месте преступления был найден паспорт Зубова, анализа его ДНК, фотография, картам памяти всех его подписчиков из социальный сетей, банковские отчеты, чеки из магазинов, носки, коллекция грампластинок «Мелодия», подшивка журнала «ЮТ», свидетельство о рождении, свидетельство о расторжении брака...
- Вот кто мне нужен на сегодняшнем вечернем шоу! - закричал Шульман, кидая в Шифрин яблочным огрызком. - Достаньте мне этого Зубова!
- Помилуйте, господин Шульман, - Шифрин сделала детские глаза, но звезда вечерних теле эфиров был непреклонен.
- Мне совершенно по хуй, где ты, детка, его откопаешь. Плати любые деньги, обещай все это угодно, но, чтобы к шестичасовому шоу, этот герой был в студии, поняла?
- Поняла, - шумно вздохнула Шульман. - Что бы тебя Ктулху в жопу трахнул.