- Что ты сказал? - Инквизитор вопросительно посмотрел на еврея.
- Согласно Главной Книге, которая была записана над Тазом с помоями, ты должен помиловать одного из преступников перед святым праздником Испарений из Таза!
Инквизитор недоуменно вскинул брови и вопрошающе оглядел крыс. Одна закивала головой, словно ее шейные позвонки были на шарнирах.
- А ты верно истолковал смысл Главной книги, первосвященник? - в голосе инквизитора сквозило недоверие.
- О, великий Митра, - взалкал еврей. - До сих пор не пойму, почему тебя так называют?
- Не твое дело, иудей, излагай, зачем пришел и проваливай.
- Прошу помиловать одну из грешниц, - потребовал первосвященник.
- Какую? - Инквизитор прищурил правый глаз, уставший от монокля.
- Вот эту, с хорошим задом!
Луи тоже заприметил девушку с хорошим задом. "Наверное, крестьянка! И чего она хотела в действительности хотела от сэра Солбери?" - подумал он.
- Хорошо, забирай! - махнул рукой Инквизитор.
- Как это забирай!? - возмутился граф. - Может, я тоже, на правах гостя, хочу забрать ее!
- Мое слово- первое! - закартавил первосвященник, вскидывая руки к небу.
Инквизитор оказался в непростой ситуации: право гостя- священное право, с другой стороны - слово первосвященника - нарушить его, значит навлечь на себя все проклятия рода Израилева.
- А давайте разыграем ее? - послышался слабый писк с правой стороны.
- Разыграем? - первосвященник, сунул руки в карманы своего балахона. - Идея неплохая, но от нее пахнет дьяволом!
- Здесь от всех нехорошо пахнет, - буркнул Инквизитор. - Ну-с, вы согласны?
Граф де Морильяк потер шершавые руки.
- Разыграть, так разыграть, - голос гостя стал покладистым.
Откуда ни возьмись, возникла белка в черной полумаске и стала раздавать карты. Первосвященник сел напротив Луи, а Инквизитор оказался в центре. Графу досталось три карты. Он аккуратно, словно заправский шулер положил их на стол и с недоумением посмотрел на них: король, ферзь и ладья. Что за черт! Карты игральные, а картинки из шахмат. Это какой-то бред!
- Чье слово? - поинтересовался Инквизитор, тихо наступая на ногу графа.
Тьма сгустилась над площадью правосудия. Из ночи показался робкий солнечный луч, который, словно хвастаясь, что сумел пробиться через эту плотную густоту, вырвал из сумрака лоснящиеся серые спинки крыс. В воздухе запахло серой и абрикосовой газировкой. Первые капли дождя разбились о стол, за которым сидели картежники, обрызгав их кафтаны цветными молекулами влаги. На трибунах стихло оживление, и повисла мёртвая тишина. Высокие колонны, стремящиеся в бесконечность, окрасились в золотистый цвет. Цветной воздушный шар, застрявший между пятой и шестой колоннами, пытался вырваться из плена. Несколько лилипутов тащили огромный фаллос в сторону темного коридора. На вершине головки фаллоса темнела надпись: «Добро пожаловать, господин Джон Солбери!». На дальнем плане можно было заметить дюжину снеговиков, которые по очереди разрезали друг другу животы и с умилением смотрели, как их дымящиеся внутренности стекают на снег.
Нострадамус медленно прохаживался вдоль маленькой кельи, что-то подсчитывая в уме. Но когда он возвращался назад, можно было заметить, что часть его затылочной кости отсутствует, а вместо нее зияет пустота. Именно там - в пустоте - сидел маленький человечек с огромным глазом вместо уха и печатал на старинной печатной машинке.
Граф Луи де Морильяк оскалился, чувствуя, как некто пытается разорвать его изнутри и заново родиться на свет. Он открыл рот настолько сильно, как мог. Кости челюсти стали трещать, лопаясь на мелкие кусочки, щеки в миг, превратились в кровавые ошметки.
Кардинал умирал. Становилось очень трудно дышать. Его окружали добрые и верные слуги. Жизнь с каждой минутой теряла свой осмысленный облик. Он вновь увидел того самого монаха, который играл на гигантской флейте. Инструмент издавал такую ужасную какофонию, что мозг любого другого человека давно бы уже взорвался. Много лет кардинал пытался разглядеть лицо, которое скрывал капюшон. Но ему это так и не удалось сделать. Он увидел Христа. Господь был прибит к столбу. Кардинал придирчиво рассматривал правую ладонь Христа, с которой медленно стекала кровь и гранатовыми каплями падала на землю. Потом его взор остановился на большой черной собаке. Псина сидела неподалеку и выла. У псины было три головы. Картина распятия сменилась картиной снятия со столба. Кардинал видел, как несколько человек завернули розовое тело в кусок ткани и понесли прочь. Мать стала отрезать каждому из учеников по кусочку тела. А фаллос украл шакал и убежал в пустыню.