- Я, простите, убить, да еще в прямом эфире?
Ведущий вдруг превратился в крохотного жучка, скребущего своими волосатыми лапками по скользкому холодному стеклу в зимнее утро в дни широкой масленицы. Жучок пытается взобраться наверх, хотя и не подозревает, что там он умрет на морозе, еще в момент падения из окна в глубокий снег. А потом Шульман вспомнил, что жучки никак не могли водиться в средней полосе России, тем более, в это время года.
- Именно, дорогой мой Евгений, - генеральный продюсер. - А что вас так смущает? Секундное дело и вы в шоколаде.
Шульман хмыкнул, в его голосе чувствовалось недоверие и страх.
- В какому таком шоколаде, господин Г.? В дерьме, вы хотели сказать?
- Ну будет вам, господин Шульман. Или вы хотите снова вести рекламу дешевой бижутерии на кабельном канале?
Выйдя из кабинета генерального продюсера, ведущий тупо смотрел на Парабеллум правой руке и пачку акций «Телемаркет» в левой. Еще совсем недавно, буквально час назад, Шульман летел по коридору Башни Лжи, обдуваемый ветром творческого подъема и сексуального возбуждения. А сейчас перед нами был убогий, жирный, потный, сверху донизу набитый пороками, сексуальными услугами самого низкого пошиба, картавый ведущий. Перед глазами Шульмана пролетела вся его жизнь: от момента зачатия, до самой смерти. Он вдруг остановился. Дверь, за которой скрывалась подсобка, где уборщик Савельев хранил всякую утварь, от швабры и ведра, до самых высокотехнологичных средств прослушки и коммуникации, вдруг отворилась. Бронзовая другая ручка призывно манила к себе.
- Ты долго еще будешь дрочить в этом коридоре? - голос из подсобки заставил ягодницы Шульман непроизвольно сжаться.
- Простите, с кем имею честь? - лысый толстяк оглянулся, чтобы проверить: нет ли за ним хвоста.
- Барон Унгрен!
Услышав имя знаменитого монгольского полководца* (*Барон фон Унгрен был приемником Тимуджина по материнской линии), Шульман встряхнулся, как это делает утка, только что вышедшая из пруда.
- Чего горевать, у меня хотя бы есть Парабеллум, - сказал он вслух, поправляя бретельку.
В подсобке было темно и пахло чревовещанием. За раскладным столом сидела довольно странная компания: молодой человек (скорее всего, мертвец с синими губами и фиолетовыми ногтями- как это обычно бывает у больных холерой) в красной феске с черной блестящей кисточкой, монгольская женщина в национальном костюме, сморщенная от старости старуха, голая девица с большими сиськами и огромными коричневыми сосками, кавалергард, енот с мордой запойного алкоголика и, наконец: сам барон фон Унгрен.
- Входи, не стесняйся, - барон...
... Барон был немного странным для своего статуса и положения...
- Спасибо, - ответил ведущий, пряча пистолет в брюки.
- А вот ствол можешь отдать кавалергарду, - сказала голая девица, не убирая рук между ног.
Шульман отдал Парабеллум, не сводя глаз с сосков шлюхи.
- Садись, добрый человек, отведай с нами чем бог послал.
Ведущий сел за стол на свободное место. Точнее, оно не было свободным: там лежал черный жирный ягель, но молодой человек в красной феске небрежно сбросил его на пол, чем вызвал возмущение со стороны некоторых ультраправых активистов национального фронта.
- Вот скажи мне, Шульман, - он нарочито фамильярно разговаривал с Евгением. - Какое твое самое сокровенное желание?
Ведущий хотел было открыть рот, как монгольская женщина в национальном костюме внезапно заговорила на чистейшем русском языке:
- Только смотри не продешеви, Шульман! Ой как смотри!
Евгений на мгновение взглянул в ее бездонные черные глаза. Там, среди блуждающих холмов Средней Азии, серди песков Кара Кума он увидел самого себя.
- Мое сокровенное желание - хоть на мгновение ощутит запах 7 июля 1910 года! - выпалил Шульман.
Все сидящие за столом облегченно вздохнули.
- А он молодец, - сказала девица.
- Не испугался, - добавил Енот.
- Мужик, - прогнусавил кавалергард.
И лишь один барон фон Унгрен молча уставился на полку с бытовой химией.
- Да будет так! - сказал он и громко пукнул...
Шульман не верил в чудеса. Он вообще ни во что не верил. Единственным предметом его вожделения были деньги. Как любил говаривать его далекий предок - сапожник Самуил Маршак - Старший: «Блеск золота - это далекий свет давно погибшей звезды в созвездии Лиры, и пока он светит, люди не превратятся в голоногих моллюсков». Но здесь, в подсобке Башни Лжи, в самом материалистическом месте нашей видимой вселенной, здесь среди сказочных персонажей и невидимых духов сирени, Евгений Шульман первый раз в жизни поверил в чудо.