- Мы засудим тебя, - щиплет эти твари.
Они брызгали слюной, слали проклятия, вызывали милицию. Но все их старания были тщетны.
Бог умер. Он не рождался. Его никогда не существовало. Он - плод воображения кучки фанатиков с пеной у рта. Почему я должен им повиноваться? С какого хера они оказывают мне что и как делать? Люди! Человеки, опомнитесь! Вас водят за нос! На хуй вы целуете им руки? Они только что дрочили, трогали деньги, совали их между ног своим прихожанкам, срали... С таким успехом поцелуйте в жопу вашего участкового полицейского. В нем греха во сто крат меньше. И перестаньте закатывать глаза, тыкать в меня пальцами, кричать, паясничать, угрожать. Никто из вас!!! Никто не умрет за вашего бога. Хотите проверить? Дочитайте до этой строки и бросайтесь вниз головой с самой высокой башни. Экстремизм! Да, блядь, а все остальное... Я утомился.
Парень достает свой верный «Парабеллум» и убивает всех троих. Забирает их дешевые книжонки и выбрасывает в урну.
Ветер на улице крепчает. Снежные хлопья облепили северную стену башни железнодорожного вокзала. Не видно ни зги. Лунный свет разрезает тьму. Люди черными фигурами замерли на морозе. Парень смотрит на информационное табло - там мелькают тени давно ушедших героев. Вот Публий Цезарь- римский трибун и патриций, его гробницу еще можно рассмотреть в восточном некрополе древнего Ликийского горда Термессос. На ее крышке изображены два легионера, скачущие верхом на одной лошади. Вот - граф Цессарский - допивает шампанское на приеме у барона фон Бобелея, вот - гимнастка Алина Гончарова - она тонкой грацией реет над поляной на вершине Лысой горы. Здесь во всю идет настоящий шабаш - голые дамы приглашают совершенно неодетых кавалеров на одиозный танец под звуки духового оркестра, музыканты которого погибли в одной давно забытой авиакатастрофе на берегу южного моря.
Он плюет на пол и выходит на улицу. Повозки, запряженные вороными лошадьми, медленно тащатся вверх по Большой Садовой, увозя за собой замерзшие еще со вчерашнего дня трупы. Справа от здания стоит мертвая толпа кришнаитов. Лунный свет бледным пятном отражается на их лысых черепах. Скрученные пальцы застыли в невесомости, непонятно каким чудом удерживая бубны, кастаньеты и медные литавры. Ледяной ветер рвет их желтые одеяния, а бездомные, голодные псы с остервенением обгладывают застывшие синие босые ноги.
Парень безнадежной походкой человека, который вот уже три десятка лет пытается вырваться из этого опостылевшего города, сожравшего без остатка всю его семью, направился вдоль промерзшей насквозь набережной реки в сторону автовокзала. Здесь, среди холодного, мироточащего человеческими грехами камня, голодных вздохов бомжей, хитрых взглядов таксистов-вампиров, жестяных жетонов жирных городовых, американской жвачки, шоколадных батончиков, рваных гондонов, взглядов стариков и старух, кости которых давно истлели на муниципальных кладбищах, до сих пор теплилась слабая надежда вырваться из этого ада.
За высоким столиком стоял старый алкаш в вонючей ушанке. На пластиковой тарелке лежали два куска холодного шашлыка, политого ледяным кетчупом. Парень поморщился - он даже не решался представить себе, чье мясо послужило основой для этого изысканного блюда. Алкаш, который год таращился на пластиковый стакан, в котором не замерзал технический спирт. Он имел странный розовато-синий цвет, и манил к себе радугой чувств и переживаний примерно уровня начала девятнадцатого века. Алкаш знал, что как только он выпьет это, его тело немедленно перестанет существовать в этой Рекурсии и переместится в иную реальность. А там страшен путь шипящего гноя, стекающего по лицу смешного средневекового лекаря с большими амбициями придворного министра. Мутные глаза бродяги выловили из сизой мглы парня в поношенных ботинках, старом пальто и шерстяном шарфе на тонкой, синей шее.
- Выпьем? - спросил он, кивая на стакан.
Молодой человек обернулся, словно за его спиной стоял кто-то посторонний.
- Вы мне?
- Да, тебе, - алкаш достал из кармана пластиковую бутылку и плеснул на дно стакана, который волшебным образом возник из плотного сочетания синтетических молекул.
Парень подошел к столику, взял стакан и вдруг его лицо изменилось. Он явственно представил себе, что он давным-давно уже видел эту незамысловатую картинку из жизни голодного студента. В носу стоял манящий аромат свежей браги. Он продолжал течь по промозглой улице, сплошь усыпанной облетевшими листьями. По лезвиям трамвайных путей, позвякивая колокольчиками, передвигались желто-алые трамваи, треща по швам от облупившейся краски. За грязными стеклами, на деревянных лавочках с железными поручнями сидели усталые пассажиры из кинохроники периода НЭПа. Пенсне мужчин в лакированных туфлях поблескивали электрическими фонарями под потолком трамвая, дешевые меха дам шуршали у кресла вечно сонного кондуктора. Липкие капли дождя с жадностью облизывали красную кирпичную кладку зданий, построенных еще в эпоху древнего Человека без Лица. Кованные чугунные завитки парадных, резко контрастировали с мощными кондиционерами, прикрепленными металлическими скобами над узкими деревянными окнами. Парень шел по мокрому, пахнущему девяностыми годами асфальту, мечтая о сказочной стране, где он будет счастлив среди вечного лета, пальм, океана, улыбающихся людей, дешевизны продуктов и одежды.