Ф. - А причем здесь кошки?
Ч. - Да, погоди, ты! Сейчас и до кошек дойдем. А то и народец поганый на площадь выйдет, да как начнет скандировать - бей буржуев! Что у нас за нация такая? Все норовят бунт устроить, или голову на плаху подложить. Хлебом не корми! То ли дело немецкий Человек без Лица. Все у него спокойно там, в Берлине, чисто. Люди довольны, никто и носа на площадь не кажет.
Ф. - Вот ты брехун!
Ч. - Сам ты брехун! Я дело говорю. С таких делов не то что кошек, людей стрелять начнешь.
Ф. - Так ты, ваше императорское, и стрелял.
Ч. - Да кого я стрелял,
Ф. - Уже не помнишь?
Ч. - Да разве то люди были?
Ф. - Конечно люди, иконки тебе мироточащие тащили, чтобы ты с ними поговорить вышел.
Ч. - Да и хер с ними!
Ф. - Ну ты даешь.
Ч. - А ты меня не заводи.
Ф. - А то шо?
Ч. - А то прикажу моим казакам, они тебя в миг выпорют!
Ф.- Та где твои казаки сейчас? По степям бегают, да по пароходам прячутся от кондукторов.
Ч. - Ах, да, я совсем забыл, я одну балерину любил, красотка, скажу тебе, каких свет не видывал. Хороша, гибкость повышена. Правда, усики маленькие она имела на верхней губе, но потом я привык. Честно говоря, злые языки утверждали, что это был Буденный, но мне кажется, врут, подонки! Что я, мужика от бабы не отличу. Она от меня трех детишек привела: Авраама, Исаака и Иакова Федоровича.
Ф. - Да, ну ты и дурак, ваше императорское!
Сказав это Фай снова вернулся в свою комнату, заперся у себя в комнате и стал пить безбожно. День пил, второй день пил, а на третий день подъехал к дому грузовик с комиссарами в кожаных куртках. Фай обратился в таракана, чтобы хоть краем глаза взглянуть на то, что в подвале происходит. А там Человек без Лица от страха обделался, да детишек своих стал под пули подставлять, а сам голову укрыл подушкой и старался представить себя заморским купцом с турецкого судна «Преподобный мистер Макс-3». В тот миг, когда пули застучали по штукатурке, Человек без Лица вдруг увидел себя маленьким. Он бежит по дорожке, усыпанной мелкой галькой навстречу другому Человеку без Лица с широкой окладистой бородой. В небе парит белоснежный воздушный змей. Он смешно машет разноцветным хвостом. Вокруг пахнет цирком. Точнее, фойе южного цирка примерно 1986 года. Этот запах невозможно подделать* (*Через семь миллионов лет именно этим ароматом будут помечены все денежные купюры Новой Империи Накануне Ивана Купала), он неповторим: запах животных, железных клеток, мочи и кала, тонких женских сетчатых колготок тельного цвета, грима старого больного клоуна, медвежьей шерсти, потных подмышек билетерши - Анны Федоровны Бронштейн, кашемирового пальто с прозрачными каплями только что растаявшего снега моей молодости, мокрой пожелтевшей штукатурки в подъезде обветшалого дома напротив парка революции против Человека без Лица, железного почтового ящика с прогнившей газетой внутри и тонкой лимонной корочки на краю стеклянного стакана в поезде «Адлер-Москва».
Папиллома на Шее хрустнул шеей, как это делают люди, долго работающие в сидячем положении.
- Теперь ты понял, почему здание, из которого ты только что убежал, миллионы лет назад превратилось в прах. Да и все, что тебя окружало раньше, тоже исчезло: люди, животные, растения, бактерии, мыс Доброй Надежды, в общем, все!
- Теперь мне ясно, - парень сопоставил святого Фая, Человека без Лица, таракана, в которого обратился святой, комиссаров, автомобиль с деревянными бортами и дом купца Ипатьева. - Проще пареной репы. Но кто же остался на Земле?
Папиллома на Шее почесал себе ребра под жилеткой.
- А никто. Все померли, дружище.
- Но я же еще жив?
Папиллома на Шее сделал заговорщическое лицо.
- Ты, братец, двенадцатый апостол, - голос Папилломы стал тихим и вкрадчивым, словно шорох листвы в осеннем общежитии. - Мне нужен тайный агент среди некой компании честных парней, которые скоро соберутся в подвале одного дома.
Молодой человек поморщился: перспектива стать осведомителем не очень-то устраивала его.
- Я, право...
- Ты даже не переживай, чувак, тебе практически ничего не придется делать. А в случае успеха операции, я тебя отправлю в такое место, где ты по-настоящему будешь счастливым. Ты же хочешь быть счастливым?
- Ну...
- Ведь твое восприятие счастья, которым ты руководствовался раньше, не входит ни в какое сравнение с тем счастьем, которое я тебе предлагаю. В этом месте ты будешь кем захочешь и когда захочешь. Тебе будет повиноваться время и пространство, ты сможешь повелевать погодой, морями и океанами. Если захочешь, станешь основой новой жизни.