Сергей Леонтьевич, несмотря на то, что уже двести миллионов лет являл собой часть известняковых отложений мелового и других периодов, расположенных по координатам: 43.983110, 39.241617, очнулся от древнего сна, чувствуя призыв Жоржа Великанова. Древний, самый совершенный мозг, который только мог зародиться, а потом благополучно умереть на земле, вновь ожил, чувствуя ответственность за будущие события, которые, вероятно, станут последним вздохом умирающей белковой жизни на планете.
К вечеру, практически перед тем, как поезд замер на платформе Гаммельна, Жорж получил полную информацию от Сергея Леонтьевича. Теперь ему было известно все про Оскара Вульфа, Розу Ллойд их приключения в сказочной стране. Сергей Леонтьевич так же передал сведения о Фрице Иствуде - звездочете, который вместе с детьми был последним свидетелем существования Гаммельна.
- Странно, - пробурчал Жорж, в последний раз выходя из транс-передатчика.
- Что-то случилось? - Сид не мог не чувствовать волнения молодого человека.
- Ничего, абсолютно ничего не происходит. Они что там, все уснули?
- Кто?
- Прислужники Хранителя, да и Папиллома на Шее. По моим подсчетам я уже дважды засветился в Рекурсии с транс-сообщением, а реакции - никакой.
- Так и радуйся, старик, слава богу, что пока живы.
Жорж нахмурился. Он привык чувствовать опасность. Внешняя угроза всегда имела свой специфический запах магазинного миндаля и старого металлолома из школьного гаража. Внешняя угроза подкрадывалась незаметно, тихонько, словно мышь осторожно пытается стащить маленький кусочек сыра из мышеловки. Молодой человек спинным мозгом ощущал первобытный холод уверенной поступи смерти. И никогда не ошибался. За всю свою карьеру профессионального естествоиспытателя он не раз совершал ошибки, за которые расплачивался кровью, или страданием. Но сейчас, за последние несколько дней молодой ученый наделал столько ошибок, что их бы с лихвой хватило бы на сотню таких как он. Но, увы, Жорж не чувствовал опасности. Нет, напротив, единственное, что мог осязать Великанов- был чей-то пристальный взгляд. Молодой человек слишком долго жил на этом свете, чтобы не распознать этого взгляда. Он слишком долго жил!
- Давай собираться, Сид, - несколько холодно бросил Жорж.
Когда поезд своим гудком отрезал большую часть звукового пирога молчаливого перрона и давно исчезнувшего с лица земли некогда славного города Гаммельна, Жорж полной грудью вдохнул в себя горечь полыни, росшей повсюду. Не было уже ни полуразрушенного здания вокзала, которое предстало перед взором Оскара Вульфа и Розы Ллойд, не было ни узких средневековых улочек, ни булыжной мостовой, ни городской ратуши, ни библиотеки, ни священных башен, а от гостиницы «Караван сладостей», где дети поселились после приезда, остался песчаный холм, ни «Полярной Звезды», так лихо домчавшей их до музея, ни самого музея, от города не осталось ничего! Но отсутствие улик лишь еще больше распаляло пытливый ум Жоржа.
- Что это за место? - прошептал Сид пересохшими губами.
- Это Гаммельн, дружище, - доставая сигарету из кармана, ответил Великанов. - Город, где когда-то рухнули все надежды!
Сид передернул плечами, словно ему стало неожиданно холодно.
- Но где город? Что-то я его не замечаю!
Шумский со злости пнул песчаный бархан, на котором росла какая-то иссохшая колючка.
- Город умер, Сид, он провалился в преисподнюю ровно тогда, когда мальчик по имени Оскар Вульф уснул на крыше музея и стал Сидом Шумским - революционером до мозга костей!
Внезапно Жорж ударил себя по голове кулаком.
- Ты что, с ума сошел?! - воскликнул Сид.
- Как же я раньше не догадался! Старый я дурень!
Шумский привык уже к таким перепадам настроения Великанова.
- Ведь он специально отправил тебя за флейтой, Сид! Дьявол тебя подери! Эта многоходовая операция, старина!
- Я совершенно перестал тебя понимать, Жорж, - Шумский почувствовал приятную негу, которую давным-давно испытал в умершем городе с монахом Чао-Чао, когда он обстреливал его из плавательной трубочки отравленными дротиками* (*см. Историю Сида Шумского).
- Кто ты? - вдруг прошептал Жорж, втягивая ноздрями жаркий воздух из ретро-вестерна Серджио Леоне.
- Я тебя не понимаю, Жорж, - Шумский ударил шпорами, от чего в магазине косметики в Паттайе раздался странный железных шум.
Лишь одна продавщица обратила внимание на него. Она единственная ощутила вибрацию, которая волной прокатилась по ее жилам и замерла где-то в районе небольшого пыльного храма в районе Сам Кантри Клаб.
Великанов не спеша прошелся по дощатому перрону, достал трубку и закурил. В голове молодого человека началась полная суматоха. Он чувствовал, что сейчас постепенно растворяется в реальности, которую ему навязал сон одного господина, мирно дремлющего на лавке в аэропорту Берлина прохладным летом 1939 года. Жорж отдавал себе отчет в том, что любой, совершенно любой человек, в состоянии транслировать собственную реальность в сознание другого, дабы не нарушить естественный ход событий, продиктованный общей формулой Лжи. Ведь по сути, мы все являемся ретрансляторами собственного сознания в сознание другого индивидуума посредством элементарного восприятия трансляции соседнего субъекта. И как только оборвется жизнь последнего живого существа на земле, способного адекватно ретранслировать собственные восприятия на матрицу других объектов, незамедлительно прекратиться экзистенция вселенной вообще.