Саша сделала неприличный жест рукой и показала дешевый язык из какой-то рекламы.
Жорж достал из кармана «виртуальный распылитель» * (*Виртуальный распылитель - средство радикального воздействия на сознание неодушевленных предметов. Изобретено русским метафизиком Павлом Арнольдовичем Шпеером).
- Ты хочешь испугать меня этой своей пукалкой? - Саша громко рассмеялась - теперь это смеялась толстая женщина - продавщица солений с Одесского рынка. - Ты даже не представляешь, сынок, в какие сферы тебя занесло!
Жорж нажал виртуальную кнопку распылителя и приставил его к физиономии Саши. Обычно, предметы, сразу начинали вибрировать и вываливать наружу все, что они видели, или запоминали. Особенно эффективно этим пользовались агенты ФСБ с давно исчезнувшей с карты мира России. Они допрашивали постели любовниц депутатов, липовый настил саун, где развлекались интересующие их люди, дверные замки, перьевые ручки, особенно разговорчивые были презервативы - из-за такого обращения с собой эти неодушевленные предметы рассказывали все до мельчайших подробностей и тем самым получили статус - самых важных информаторов (СВИ). Но на куклу распылитель, как ни странно, не оказал никакого действия.
- Я же тебя предупреждала, - Саша снова показала язык.
Тогда Жорж решился на радикальный способ - он резким движением обхватил Сашу, стянул с нее трусы, быстро разделся сам и вставил свой член в узкую дырочку куклы.
- Ах ты извращенец, сука! - верещала Саша.
Но Жорж был неумолим, его член все глубже и глубже проникал в вонючую щель Саши. Постепенно кукла обмякла и стала издавать свистящие звуки. Член-антенна Великанова двигался по мрачным закоулкам утробы искусственной девочки. Вот, какая-то мрачная комната, вся затянута паутиной, вот подземелье - здесь полным-полно сломанных детских игрушек, одноразовых шприцев и скелетов трехлетних мопсов.
Жорж с опаской оглядывался на часы. Стрелки неумолимо бежали вперед, нарезая неровные, похожие на эллипс и тетраэдр круги. Первая судорога, предвестница холодного предновогоднего оргазма, пахнущего хвоей, хрустящим снегом, теплым крахмалом белья и выцветшим войлоком, охватила Великанова с ног до головы. Жорж отдавал себе отчет в том, что, как только он кончит - его способность вскрывать волосатые сейфы подозреваемых дам моментально растворится в облаке свежеприготовленных обедов в какой-нибудь столовой, в районе приморской деревни на границе с Украиной. Там, среди серо-белых камней, темно-карамельной воды Азовского моря, изумрудно-синих водорослей, причудливо росших пиратской бородой на границе воды и суши - расположился крохотный городок, имя которого сейчас невозможно разыскать даже среди архивов генуэзских грызунов в двадцатом поколении. Там, на соленом берегу черно-бурыми мертвецами лежали промасленные рыбацкие яики, серебристыми вайфай линиями струились рыболовные сети, перламутровыми всполохами осененные рыболовными крючками и золотыми блеснами. Рыбья чешуя, мириадами звезд восточной части млечного пути торопилась погрузиться на дно, поднимаемая жарким июльским ветром, пришедшим со стороны Таманского звездного перешейка. Горькая трава -полынь, васильки, степные кувшинки, колючие репейники, сладкий клевер, одуванчики, алые, потные от зноя маки, волосатые подсолнухи, острая кукуруза, единственная, кто оказалась способной переговариваться с соплеменниками на чрезвычайно низких частотах, содержимое красного «Запорожца», совокупляющегося среди взорванного асфальта, кривых изогнутых жердел, алычи и пуховых тополей - все источало пьянящие, наркотические безумные ароматы, сравнимые со вкусом кунилингуса в летнюю ночь. Руки пахли сырой землей, помидорами и болели от сотен тысяч иголок, впившихся в нежную кожу. Каждый раз хотелось погрузить их по самый локоть в землю, чувствуя, как кольчатые черви с изумлением и любопытством осматривают твои пальцы, пожелтевшие ногти и заусенцы. Ноги неумолимо стоят на алюминиевой платформе какого-то необычного транспортного средства, отдаленно напоминающего автомобиль, только с двумя колесами. Руки отчаянно впились в изысканные резиновые рукоятки, сжимая металлический рычаг, который местные приазовские аборигены прозвали - газ-тормоз. Раскаленный ветер шелестит в ушах белыми ракушками, секущимся прибрежным песком, соленой пылью у самой кромки воды, тысячами мелких полупрозрачных креветок, стремящихся найти свое пристанище на Ваганьковском кладбище у Енисейских отрогов. Кривые сосны, непонятно как растущие из песчаных холмов, отчаянно цепляются своими бархатными корнями за иссохший песок и яичную глину. Дорога утрамбована сотнями колес. Она напоминает изогнутую спину доисторического мутанта с ребристыми позвоночником и приобретенным сколиозом от непосильного труда на пасхальных яичных копях. А потом наступает время обеда. Жара подступает к окрашенным белой известкой стенам казачьей гостиницы, где правила придумали одноногие любители деревенского самогона, вареной кукурузы и алых раков в черном, облитом космической сажей казане с пряным вкусом сливочного масла на дне. В четырехгранной хрустальной бутылке искрится холодная водка, в глиняных тарелках темными татуировками плещутся оливки, мелко нарезанная колбаса, дольки лимона, в салатнице благоухает прозрачный лук, любовно обнявший кусочки слабосоленой селедки, ее тонкие, почти невесомые кости, соблазнительно выглядывают наружу, ничуть не беспокоясь о чистоте кислотно-щелочной среды в области, недоступной человеческому восприятию. Винегрет - тот самый винегрет, свекольной, очередью совокупляющийся с зеленым горошком и похотливой фасолью. Хлебные крошки разношерстным стадом пасутся на шершавой поверхности деревянного стола, скроенного из досок, некогда служивших облицовкой ковчега одного сифилитического еврея по имени Ной. В рамке застыла грациозная мошка, чьи полупрозрачные зеленоватые крылья прилипли к стенкам, лишив ее всякой надежды на спасение. На асфальтовой дороге, разрезающей пшеничное поле и черную лесополосу, стоит покрытая пылью машина. Внутри спит молодой человек с большими надеждами. Он еще не знает, что там, среди красных кирпичей и остроконечных башен, Человек без Лица уже принял решение отправить его на смерть.