ом развитии, не отставая в психическом. Рос послушным, прилежным ребенком. Проявления пубертатного криза были сглажены, отмечалась нестойкость интересов, пассивность. Последний год стал более активен, самостоятелен, успешно учился, преуспел на работе. Был назначен бригадиром и комсоргом, к чему отнесся очень серьезно, с воодушевлением. Взял к себе на работу сестер, организовывал рабочий процесс. В компании дворовых друзей стал часто пить пиво. Употребление крепких алкогольных напитков плохо переносит. Летом 1950 года сохранялась повышенная деятельность, неутомимость в работе и общении, планировал все новые и новые проекты, хвастал своими успехами перед товарищами. В августе 1950 года был избит своим дворовым приятелем. В настоящее время по этому факту возбуждено уголовное дело. Больной получил перелом нижней челюсти, легкую ЧМТ (со слов). Лечился амбулаторно, на челюсть наложена шина. После травмы поведение больного стало обращать внимание родных своим болезненным характером: отказывался отдыхать, восстановить здоровье, стремился на работу, говорил, что без него не справятся. Планировал все новые и новые дела, несколько раз обращался в приемную горисполкома города Колпино с идеями обустройства общественной жизни, праздников, народных гуляний, подготовил план проведения Ноябрьской демонстрации. Последнюю неделю до госпитализации поведение потеряло всякую продуктивность, не спал ночами, практически не ел, был возбужденным, нервным, раздражительным, «бешеным», ходил по улицам, раздавал какие-то листовки, приглашал прохожих прийти отмечать день рождения Карла Маркса. 09 сентября 1952 поехал в Ленинград на попутках. В городе был задержан нарядом милиции за то, что не смог расплатиться за колбасу. На такси вернулся домой. Утром босиком, ушел из города. Объяснить, что происходит, родителям не мог, говорил, что за ним следят из КГБ. Двое суток провел за радиоприёмником, подключал к нему телефонную трубку, разговаривал по ней, говорил, что через радио к нему приходят сигналы. Мать вызвала бригаду психиатрической СП. Дал согласие на госпитализацию и лечение. При поступлении дезориентирован во времени в пределах нескольких дней, многоречив, подвижен, держится без дистанции, легко раздражается, грубит матери и персоналу. Рассказывает, что «работает на Сергея Леонтьевича - он очень важная персона в триасовом и меловом периодах», выполняет его задания: расследует недавнее самоубийство в США молодой девушки. Информацию ему передают разными способами, через радио, телефон, а также срезы меловых отложений в районе поселка Лазаревское Сочинского района. Четко указал координаты места - широта -долгота. Влечения расторможены, говорит, что хочет «идти гулять с девочками и пить самогон с Сергеем Леонтьевичем», настроение повышенное. Мышление ускоренное, часто перескакивает с темы на тему. На отделении первое время сохранялись симптомы психомоторного возбуждения, повышенный фон настроения, был подвижен, раздражителен, дурашлив, режиму подчинялся с трудом. На фоне лечения психомоторное возбуждение было купировано, настроение выровнялось. При этом на первый план вышли галлюцинаторно-бредовые расстройства, расстройства мышления в виде резонерства, символизма. В беседах строил иерархическую цепочку «от некой Эвелин Макхейл до незаконнорожденного сына Хранителя», себя считал находящимся на уровне тайного агента научного отдела эфемерной тайной организации трилобитов, своей функцией называл «присмотр» за людьми, рисовал какие-то графики, символы. Говорил, что способен общаться с Рекурсией, слышит ее вибрацию «головой и сердцем», может путешествовать среди срезов измерений времени и пространства. Считал, что в Ленинграде он находится со специальной целью, за ним постоянно наблюдают, проверяют, казалось, что в лампах установлены фотокамеры, за ним наблюдают с образа, висящего в палате портрета И.В. Сталина, следят другие больные. Цель испытаний не называл, говорил, что следят «спецслужбы, а может что-то и выше», его руководители связываются с ним, общаются через «стены». Жалоб, которые можно было бы расценить, как проявления резидуальной органической симптоматики не предъявлял. Со временем стал залеживаться в постели, ничем не занимался, общения, продуктивной деятельности избегал, в контакте был формален, эмоционально несколько однообразен. При этом длительное время сохранялись идеи персекуторного характера, ощущение слежки, наблюдения, без критики рассказывал, что во время поступления в ПБ казалось, что его проверяют странным прибором, имеющим мозг и щупальца, по изменению цвета заставки определяют его состояние и пр. Иногда упоминает о каком-то мальчике Оскаре Вульфе, которого забыли в другом времени и он не может выбраться из зеркала. О своем поведении перед поступлением говорил, что «летал туда-сюда», «хотел всего сразу». В режим укладывался, на отделении был пассивен, бездеятелен, эмоционально отгорожен. Настроение было ровное. Со временем появилась критика к переживаниям, на вербальном уровне характеризовал их как болезненные. Перед выпиской состояние стабильное. Депрессии, тревоги нет. Бредовых идей не высказывает, обманы чувств отрицает. Суицидных, агрессивных тенденций не выявляется. Сон и аппетит в норме. Стал тяготиться пребыванием в больнице, просился на выписку. В удовлетворительном состоянии выписывается домой в сопровождении родителей.