Толстяк. Правильно, значит, получается, что мы троица!
Ричард слушал своих соседей с разинутым ртом. Он ни разу не встречался с Иисусом Христом, хотя считал себя убежденным атеистом. И вот теперь, к своему удивлению, Ричард встретил всю святую компанию: и не одного, а сразу трех Иисусов - на любой выбор и вкус. Офицер стал подбирать слова, чтобы обратиться к господам богам, но пока не знал, кто в действительности из них является настоящим сыном Иеговы. Эта мысль чрезвычайно беспокоила бедного Ричарда. Тем временем, за соседним столом продолжалась занимательная беседа:
Рябой. Да какая мы к черту троица, господа!
Толстяк. Что ты имеешь в виду?
Каланча. Ты еще скажи, что тебя зачали в чреве непорочной девы!
Рябой. Так и есть. Моя мать- укротительница тигров из парижского шапито, никогда не была замужем.
Калача (скалясь). И что это доказывает?
Рябой (горделиво вскинув голову). Она и есть непорочная дева.
Толстяк. Моя мать тоже никогда не была замужем, правда она долгое время работала шлюхой в одном публичном доме, но она всегда говорила мне, что никогда не целуется в губы. Получается, она тоже дева!
Каланча (растерянно). А моя мать была замужем, за пожарным с «Титаника». Даже не знаю, что и сказать по этому поводу.
Рябой. Вот видишь!
Пришел мальчик официант. Он поставил на стол большой таз, в котором колыхалась какая-то неприятно пахнущая жидкость. На черной блестящей поверхности плавали апельсиновые корки, яблочные огрызки, половина старого ботинка, зубастая пасть которого, словно в фильме Чарли Чаплина, ощерилась и смотрела прямо на Ричарда. Офицер вежливо поинтересовался о назначении этого напитка. Мальчик, шмыгнув носом, заявил, что это фирменный глинтвейн для мистера Джона Солбери. Кроуфорд однажды уже слышал эту фамилию, но никак не мог припомнить при каких обстоятельствах. Мальчишка же, в свою очередь, очень лестно отзывался об этом джентльмене, намекая на то, что сэр Бишоп все глаза проглядел в ожидании, когда же сэр Солбери соизволит выйти из дверей южного вокзала и почтить своим присутствием его во всех отношениях приличное заведение. Алистер Бишоп подошел к слуге и, отмерив подростку увесистый подзатыльник, сел напротив Кроуфорда. Он несколько минут сверлил Ричарда своим единственным глазом, сопел, потирал руки, нервно сжимал губы, от чего на его щеках появлялись пикантные ямочки, топал ногами, ерзал по красной коже дивана, а она издавала в ответ неприличные звуки. Наконец он решился и спросил Кроуфорда насчет мистера Солбери. Знает ли он этого всеми уважаемого человека, если знает, то может, что-нибудь добавить к портрету, который только что нарисовал мальчуган. Ричард откровенно признался в своем полном неведении, но он готов с удовольствием выслушать историю этого досточтимого господина.
Алистер подмигнул мальчишке: тот нажал кнопку с правой стороны барной стойки, и тут же в другом конце зала почти бесшумно поднялся занавес, и Ричард был приятно удивлен, увидев перед собой небольшую импровизированную сцену, где с большим трудом уместился квартет карликов с черными длинными бородами, в островерхих шляпах, черных очках и лиловых перчатках. Квартет собрался с духом и заиграл джазовую импровизацию «Танго смерти» великого Вагнера. Музыка, которую Ричард не мог слушать раньше, вследствие того, что был убит задолго до рождения гениального композитора, с удовольствием принялся слушать бессмертное произведение. Алистер, тем временем, поведал загадочную, полную необъяснимых вещей, историю мистера Джона Солбери.
Джон был его старым партнером, который много лет назад уехал в Индию, чтобы заработать побольше денег, а затем открыть сеть закусочных быстрого питания по всей Северной, а может быть и Южной Америке. Джон и Алистер десять лет назад кинули жребий- согласно его условиям, один из партнеров должен был остаться в Бостоне и присматривать за кафе, в то время как другой, отправится на заработки в дальние страны. Участь путешественника досталась сэру Солбери. На следующее утро он уехал, оставив Алистера Бишопа в одиночестве, и с надеждой на скорее возвращение дорогого партнера. Прошел год, другой. Лишь спустя три года Алистер получил от Джона Солбери долгожданное письмо: "Мой дорогой друг, Алистер. Прошу меня простить за столь долгое молчание, но мне понадобилось ровно три года, чтобы попасть в Гималаи. Признаюсь, это удивительная и полная загадок, тайн и неизведанных мест страна. Я поселился в одном высокогорном монастыре. По правде говоря, по дороге в Индию, я изрядно поиздержался в финансовом отношении, и с трудом понимал, каким чертом я оказался в Гималаях. В итоге я остановился у стен старого буддистского монастыря без единого шиллинга в кармане. Монахи приютили меня, накормили, выделив даже отдельную келью для гостей. А утром я увидел эти прекрасные горы! Дорогой Алистер, нет ничего чудеснее Гималаев в предрассветный час! Представь себе фиолетовую синь величественных и древних вершин, разбросанную по линии горизонта, как на картине еще не рожденного, а может уже и почившего, Николая Рериха. Постепенно синева сменяется розовым цветом предрассветного неба, сливаясь с голубой лазурью, доходящей до границы черного космоса. Внизу, в долине, сочная зелень альпийских лугов, перемежается с алыми, желтыми, изумрудными и темно-синими пятнами ароматных горных цветов. Вода в реках настолько чистая и прозрачная, что иногда чудится, будто это и не вода вовсе, а чистый первородный кислород.