Прошла неделя. Я совершенно забыл о своем обещании. В библиотечном архиве университета мне посчастливилось найти ранее неизвестный пергамент комедии ученика и сына Аристофана - Арара. Моей радости не было предела. А засел в хранилище, обложившись словарями, как вдруг, снова увидел Марата. Он был все в той же черной рубашке, и это несмотря на сорокоградусную жару, джинсах и туфлях. «Вы прочитали роман?» - спросил он, даже не удосужившись поздороваться. Я отложил рукопись, и вдруг мне стало очень неловко. Не знаю, что на меня нашло, но впервые за много лет я солгал человеку, которого видел второй раз в жизни! «Да, я прочитал рукопись, но пока еще не готов высказать свое мнение о ней. Не могли бы вы...». Марат вдруг разразился громким смехом, чем напугал сотрудницу хранилища. «Вы врете! Это замечательно, сударь!» - он хватался за полки, держался за живот, пока не успокоился. Вдруг я разозлился. Марат отвлекал меня от работы, которая могла принести мне чуть ли не мировую известность в узких кругах профессионалов. Этот выскочка заставил меня соврать и тут же, не сойдя с места, разоблачил мою неловкую ложь. «Я вас ни в чем не виню, - внезапно его снисходительный голос окончательно привел меня в неописуемую ярость. - Я должен отправиться на лечение, если вы уедете из города раньше, оставьте свое резюме здесь, под этим стеллажом». Писатель-выскочка указал рукой на полку, откуда я только что взял коробку с пергаментом. Он снова рассмеялся, а потом, окатив меня волной ледяного высокомерия, плотно закрыл за собой дверь. День распался на осколки непредсказуемых фрагментов. Безусловно, я уже не смог сосредоточиться на античном пергаменте. Плюнув на все, ваш покорный слуга, вернулся в гостиницу, предварительно купив в супермаркете бутылку приличного дагестанского коньяка, плитку черного шоколада и лимон. В номере я раскурил трубку, выпил полбутылки ароматного напитка и собрался было вздремнуть, как мой взгляд упал на горчичного цвета скоросшиватель. Чертыхаясь, я взял папку и разрезал ножом никак не поддающийся мне узел. Первые несколько страниц упали на пол. Собрав их воедино, я принялся за чтение.
Как я уже заметил, роман «Ножка цапли» мне показался скучным и излишне вычурным произведением. Автор, словно ребенок, хотел казаться изысканным с одной стороны, и чрезвычайно вульгарным с другой. Несколько фраз пришлись мне по вкусу, но первое общее впечатление от прочитанного было нерадостным, я бы даже сказал отталкивающим. С трудом осилив книгу до конца, я заметил, что бутылка коньяка опустела, а за окном забрезжил рассвет. Следующие несколько дней я читал лекции и нежился на берегу моря, стараясь ухватить последние дни теплого лета. Больше я к роману не возвращался.
Прошло два года. Мне посчастливилось вновь вернуться в тот самый приморский городок, где я познакомился со странным писателем Маратом Туша. Это была деловая поездка, связанная с открытием в местном краеведческом музее экспозиции античного искусства Северного Причерноморья. Правда, теперь дело обстояло поздней осенью. Вечером, после ужина, я вышел на балкон гостиницы выкурить трубку. Вдруг, я увидел молодого человека, который стоял у раскидистой липы и смотрел прямо на меня. Я узнал его сразу: все та же черная рубашка, ношеные джинсы и туфли - Марат Туша. Погода стояла не летняя - порывистый ветер свистел в углах гостиничного номера, с неба срывался дождь. Он махнул мне рукой, я машинально ответил ему в ответ. Какая-то неведомая сила потянула меня прочь из номера. Я натянул свитер, взял зонт и вышел из гостиницы. Марат ничуть не изменился: у меня было такое впечатление, что он только вчера принес рукопись в библиотечное хранилище. «Вам не понравился роман?» - спросил он, словно мы действительно расстались только вчера. Я ответил, что прочитал его два года назад и больше не перечитывал. Писатель улыбнулся и покачал головой. «Я закончил вторую часть, а сейчас работаю над третьей книгой. Но скорее всего, я не успею ее дописать». Мне показалась странной фраза: «не успею ее дописать», я хотел было уточнить, что Марат имел в виду, но он вдруг промолвил: «Прошу вас, перечитайте обе книги вместе. Сейчас, мне кажется, вы готовы». Сказав эту странную фразу, он всучил мне точно такой же скоросшиватель, на котором фломастером было написано: «Жорж Великанов, история болезни». Внезапно, позади меня раздался громкий взрыв: это заголосил глушитель, проезжавшего невдалеке мотоцикла. Когда я обернулся назад, Марата уже не было. Чертыхаясь, я спрятал рукопись под свитер и вернулся в номер. Мне не удалось начать чтение ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю. В понедельник, будучи в музее, я спросил у заместителя директора Аркадия Петровича Карпова, знает ли он такого молодого писателя, как Марат Туша. Карпов сначала задумался, а потом ответил, что слышал эту фамилию от своего шурина - врача местного отделения психиатрической больницы. Он рассказывал о пациенте с такой же фамилией, который мнил себя гениальным писателем. Тут мне все стало ясно. Я долго смеялся над самим собой, над своей наивностью и, возможно, даже глупостью.