«Так вот зачем они меня вербовали несколько лет назад, у них там есть свои информаторы! - страшная догадка пришла мне в голову. - Кому я говорил о своем романе?». Я принялся лихорадочно перебирать в голове все возможные варианты, но ничего путного на ум не приходило.
- ... Мы, безусловно, ценим вашу работу на нашу организацию, господин Солбери, по некоторым вашим служебным запискам у нас в академии учат правильно писать рапорты о проведенной оперативной работе. Но побойтесь бога, не прячьте от мира ваш талант, не зарывайте его в землю, не пытайтесь бежать от самого себя, прятаться в чужих оболочках, выдавать себя за разных людей. Вот к примеру, в прошлом году, вы три месяца притворялись бездомной собакой в квартире одного известного профессора, доктора биологических наук. Вас до сих пор считают покончившим собой один молодой человек, который боготворил вас почище собственной молодой жены. От себя вы все равно не убежите.
Скворец внезапно замолчал и пристально посмотрел в мою сторону.
- Вы хотите что-то сказать, господин Солбери?
Мне было неловко и стыдно, я чувствовал себя не в своей тарелке, видя тщетные старания следователя. Но я дал себе слово, что никто и никогда не прочтет мой роман. Ни один человек на земле. И это будет мой крест, который я обязуюсь нести до конца своей жизни.
- Если можно, я подумаю, а потом дам ответ? - в душе теплилась надежда, что мой вежливый тон сыграет свою положительную роль.
Скворец приоткрыл клюв, чтобы сказать что-нибудь дерзкое и неприятное для меня, но почему-то осекся и замер. Я давно привык к подобного рода особенностям коренных жителей Зоны Картера. Они могли просто так заснуть на полуслове, но будить их по местным законам категорически воспрещалось. Я встал со стула и направился к двери. Подобное состояние могло продлиться две-три недели, а за это время я был должен успеть перепрятать рукопись. Что-то неспокойно было у меня на душе.
Прежде чем наведаться в камеру хранения за рукописью, я решил обезвредить тех самых отвратительных головастиков, которых я проглотил в кабинете скворца. Физическое состояние не улучшилось: ужасно болела голова, локти и коленные суставы страшно ныли, в глазах стояла зеленая мутная пелена, которая не проходила с момента, как я вновь вернулся в Зону Картера. Почти на ощупь я добрался до бара «Красный горностай». Это заведение пользовалось большой популярностью среди писателей, и в тоже время имело чрезвычайно мерзкую репутацию настоящего публичного дома. Здесь можно было без труда отыскать литературного негра и трахать его во все дыры целыми днями, за какие-то жалкие каштаны с уже знакомого нам Каштанового острова. Критики-Инквизиторы сами выращивают их, затем готовят по специальному рецепту и паромом, который привозит на остров беглых преступников, прозаиков, поэтов, еретиков и убийц, передают на большую землю. Здесь много литературных агентов: коренные граждане похожи на крыс, но с большими сильными страусовыми ногами и увесистым задом разжиревшей продавщицы сладкой кукурузы в Пасадене. Агенты из нашего мира внешне ничем не отличались от обычных людей, единственный призрак, по которому узнавал их я - это полное отсутствие языка. Прошу заметить, это никак не отражалось на хамском поведении по отношению к писателям. Их язык давно исчез, превратившись в никчемный атавизм. Они изъяснялись с помощью жестов и пошлых записок, рисуя порнографические сцены совокупления животных с гомосексуалистами.
Я вошел в бар. Для этого раннего часа здесь было многолюдно. Мне удалось большим трудом различить двух эссеистов, потягивающих в долг разбавленный секретом бродячей собаки, виски. Они каждый день зависали здесь, часто и долго спорили о роли авторских слов в эссе, глумились под бездомным поэтом-наркоманом, который предлагал всем сделать минет за пригоршню жареных каштанов с запретного острова.
Бармен - невысокий, очень верткий и пронырливый енот узнал меня и приветливо махнул рукой. Я, с большими усилиями дошел до стойки и промолвил одно единственное слово: «Сок». Енот все понял с полуслова. Он быстро свистнул трем бурундукам, которые стали изо всех сил скакать по полкам, принося нужные ингредиенты. Через пять минут передо мной возник стакан с «Соком». Преодолевая отвращение и рвотный рефлекс, я одним махом осушил его и поставил на стол. Теперь надо подождать. Недолго. Примерно три-четыре минуты. Огненная вода попала в желудок и жучки-головастики, почуяв неладное, постарались вырваться наружу через мой рот. Но я сидел, зажмурившись, прикрыв рот обеими руками. Все. Улеглось. Боль моментально ушла, исчезла и неприятная пелена перед глазами. Поблагодарив енота, я положил на стойку серебряную монету. Бурундук, что попроворнее других, схватил ее, попробовал на зуб и услужливо отнес в кассу.