Желтый камень над желеобразной площадкой постепенно растворялся в лучах воскресного солнца. Утро августа 1985 года в Москве ничем не отличалось от таких же рассветов много лет назад и несметное количество лет вперед. Оно было пухлым и раскатистым. Тополя и акации, лучезарно произраставшие на скучных дворовых площадках мечтали о влаге из толстого гофрированного шланга, из которого сторож Сазонов каждое утро поливал тысячелетний серовато-синий асфальт, который еще можно встретить в ледяных пустынях Арктики, или раскаленных песках Сахары.
Человек, о котором сейчас пойдет речь, впервые в жизни отверг родной город, на корню изменив свою жизнь. Обычно бывает наоборот- город отвергает человека. Он изрыгает его в подворотни, безжалостно бросает на острие ножа в проходном дворе, накачивает наркотиками и заставляет сделать тот последний шаг, который навсегда остановит эту боль, город швыряет своих слепых щенков куда попало, разбивает сердца, строит бетонные заборы, бросает под машины и трамваи, заставляет замерзать ночью в нескольких метрах от родного подъезда, насылает пьяных гопников, желающих поживиться человеческим мясом, вокзальных крыс, которые бегут навстречу зазевавшемуся бедняге, меся лапками грязный растаявший снег, перемешанный с теплой кровью. Город не стесняется посылать смертоносные заболевания, которые, проникая через электрические розетки, зависают у вас под потолком, выискивая наиболее беззащитную добычу, а потом впиваются своими гнилыми острыми зубами в тело ваших родных и близких, заставляя их страдать и отравлять жизнь окружающих. Вы с жалостью смотрите как они заживо гниют у вас на глазах, но поделать с этим вы ничего не можете. Вы заходите в комнату, где все насквозь пропитано тленом и смертью, даже почерневший паркет скрипт под ногами точно так же, как скрипят колеса погребальной телеги где-нибудь в Орлеане, насквозь зараженном этой старой как вселенная недугом - бубонной чумой. Смотрите как в углу у холодной стены лежит, скорчившись, ваша тетка, или мать. Угол покрыт зеленой плесенью. Вообще, все в доме пропитано ей. Она постепенно сползает на пол и потихоньку движется в другие комнаты. Человеческое тело не может так вонять. Это совершенно невыносимо. Смрад разлагает вашу плоть на атомы, а вы не в силах сопротивляться этой бесконечной боли, начинаете подумывать о том, как скорее избавить это гнилое тело от страданий.
Один мой друг, писатель, как-то признался мне в одном ужасном грехе. Он убил собственную мать. Зараза с серой планеты, миллионы лет подряд преследующая все живое, где бы она не бросила свои корни, вселилась в бедную женщину. Она с рождения не знала счастья и покоя. Сначала ее истязал собственный отец, почему-то посчитавший, что его собственный ребенок не похож на него. Потом над ней издевались в школе и институте, а когда она вышла замуж, пальму первенства перехватил ее муж. Он нажирался как свинья, а когда приходил домой избивал несчастную женщину на глазах их сына. Мальчик, подобно волчонку, безропотно наблюдал за этим. И если бы не ранняя кончина отца под колесами утренней электрички, он сам бы перерезал ему горло в темную безлунную ночь.
И вот наш герой бросил вызов этому бетонному монстру, по ржавым жилам которого вместо крови течет человеческое дерьмо. Город сгнил сотни тысяч дней назад. Он давно доел своего последнего жителя, закусив трупами с огромного северного кладбища. Он насытился и погрузился в смертельный сон, оставляя трупным червям право доедать его изможденное тело. Город ушел глубоко под землю со всеми домами, парками и площадями. Только трупные черви не замечают той странной трансформации, которая происходит с телом. Они продолжают жить, активно размножаться, заражая последние остатки живого организма смертельно опасным ядом. И лишь иногда, по вечерам, некоторые черви, наделенные особыми способностями, чувствуют его угасающий пульс. Но они слишком заняты на своих кухнях, в постелях с высокоскоростным интернетом, им не до чего нет дела. Яркий мир без разрешения вторгся в их дом, окончательно размыв границы реальности, наполняя и без того загаженные сосуды мутными потоками гноя и человеческих экскрементов.
Боль, пронзает все существование человека в этом мертвом мегаполисе. Нет надежды. Она похоронена на старом кладбище неподалеку от уверенности и счастья. Жители на свои деньги соорудили прекрасные памятники этим музам, даже не подозревая о причинах их столь раннего ухода из мира. Кто может воззвать к справедливости на заседании профсоюза палачей?
Кроуфорд с нескрываемым ужасом слушал ужасную какофонию звуков и вибраций, от которых у любого другого нормального человека случилось бы умственное помешательство. Схватив рукопись двумя руками, Ричард со всех ног бросился бежать прочь. Он не помнил, сколько времени продолжалась эта гонко со смертью. В ушах все еще стоял тот самый кошмарный треск из зловещей космической станции. Звук преследовал Кроуфорда до тех пор, пока он не свалился от усталости на землю. Грудь офицера разрывалась боли, нечем было дышать.