Ричард насторожился.
- Простите, за чьи дневники?
- Джона Солбери, - сказал Сикорский, шныряя по карманам в поисках сигарет. - Вы и о нем не слышали? Помогите мне подкурить.
Из кармана Яна выпала пачка «Lucky Strike». Ричард никогда не видел прежде сигарет. Он достал одну и спросил:
- Как ее подкуривать?
- Суньте мне в рот, вон той желтой штучкой, а к другому концу поднесите спичку.
Кроуфорд выполнил эту нехитрую операцию. Сикорский затянулся и выпустил дым из ноздрей.
- О чем я говорил? - сам у себя спросил Ян.
Человечек в зобе быстро сел за миниатюрный столик, на котором стояла печатная машинка. Он отстукал несколько слов, достал лист бумаги, свернул его в трубочку и сунул в отверстие для вакуумной почты. Через мгновение Сикорский ожил.
- Вспомнил, мы говорили о Джоне Солбери, - Ян попытался хлопнуть себя по лбу, но эта попытка снова привела к падению с замшелого пня. - О, это великий писатель, ему и в подметки не годятся эти бумагомараки с кучей регалий, званий и никому не нужных бестселлеров. Он первым нашел в себе силы не написать ничего, при этом, оставаясь настоящим гением слова и виртуозом пера.
Сикорский снова замер с открытым ртом, сигарета упала на землю и задымилась в траве. Карлик в зобу опять начал печатать и опять по прозрачной пластиковой трубке листок с текстом направился в сторону мозга хозяина.
- Я как-то попытался повторить подвиг великого Солбери, но, увы, не смог продержаться и трех недель, как руки сами потянулись к печатной машинке. А он, зная, что его роман будет по-настоящему непревзойденным произведением литературного искусства, нашел в себе силы не написать его! Могу себе представить, какая чудовищная борьба происходила в душе Джона. Ты садишься за стол, придвигаешь печатную машинку, знаешь все о каждом герое, его характер, отчетливо видишь весь интерьер, в котором он живет, извилистую речку, там, я не знаю, сад, или пещеру, неважно, сидишь несколько часов, гладишь клавиши, вдыхаешь запах новенькой бумаги, чувствуешь, как сейчас начнется великое чудо созидания чего-то большого, гениального, исполинского и безмерно красивого.
Вдруг Сикорский замолчал, Ричард, к своему удивлению заметил, что Ян уснул.
- Наконец-то, выдохся, будь он неладен, - пропищал коротышка. - Простите, меня за резкость.
- Кто вы такой? - Кроуфорд нагнулся к говорившему.
- Я настоящий Ян Сикорский.
Ричард мотнул головой. Он ткнул пальцем в желтый камзол спящего мужчины.
- А это тогда кто?
- Это? - карлик свесил ноги и уселся на самом краю зоба. - Это паразит. Да, не удивляйтесь, сударь, самый настоящий. Ну, типа глистов что ли, или клеща, да, вот клещ, будет самое подходящее имя для этой сволочи.
- И как вы им заразились?
- Это долгая история, у вас есть время?
Кроуфорд уселся поудобнее между ног паразита и принялся слушать:
- Несколько лет назад я был молодым начинающим писателем. Невесть что, но три романа удалось издать. Это не принесло больших денег и головокружительного успеха, но меня все-таки заметили и узких литературных кругах даже считали подающим надежды, молодым автором. Я стал завсегдатаем одного модного салона, куда заходила вся богема Калькутты. Вы бывали в Индии?
- Да, я останавливался в отеле «Калькутта» в Северной Дакоте пару лет назад.
- Тогда вам будет легче понять меня. Там я познакомился с одной поэтессой - Шангри Лакшми. Она по вечерам танцевала в ночном клубе, а днем писала стихи. Как-то после концерта, изрядно выпив, мы уединились в отдаленной кабинке и предались запретной любви. А через два дня я заметил на, - человечек смущенно ткнул себя между ног. - Крохотный фурункул. Конечно, я знал о сифилисе и всяких других заболеваниях, сведших в могилу не одного художника, или писателя. Я обратился к доктору Мортимеру Уотсону, который слыл одним из немногих почитателей моего таланта. Он дал мне какие-то порошки и настойки. Я делал все в точности, как он велел, но фурункул рос с каждым днем. Через месяц я уже не мог появиться на улице, чтобы не привлекать к себе внимания. Промежность раздулась, превратившись в огромный волосатый кокон. Доктор Уотсон приходил каждый день, брал какие-то анализы, давал все новые и новые порошки, и все время что-то записывал в свою тетрадь. Через три дня из кокона показалась человеческая рука! Я проснулся от странного звука, словно кто-то рвет шерстяные нитки. Представляете, тот ужас, который сковал меня, когда я увидел его голову? Паразит постепенно высосал из меня все жизненные соки, я уменьшился в размерах, а вскоре поселился в зобу этой твари. Доктор Уотсон сказал, что это очень редкий вид мухи "меланофору ругалис". Она садится на спину жертвы и моментально откладывает яйцо в его тело, с этих пор жертва становится пищей для развивающейся личинки. То есть я стал завтраком, обедом и ужином для этой твари. Месяцем позже я узнал, что эта сучья поэтесса Лакшми издала небольшой сборник своих мерзких стишков под названием «Кот, который любил Магду Геббельс», и укатила с одноглазым импресарио в Бомбей. С тех пор я стал заложником паразита. Доктор Уотсон сказал, что любая моя попытка избавится от гада, приведет к моей смерти. Чтобы хоть как-то выходить в общество, встречаться с людьми, заниматься любовью с продажными девками, я научился управлять этой тварью. Поселился у него под шеей, создал, так сказать, себе хоть какие-то человеческие условия существования, чувствуя, что сам стал паразитом на теле паразита! Парадокс, вы не находите?