Я уселся на край детской горки, и облокотился спиной о холодный пластик. Несмотря на невыносимую жарку, поверхность горки действительно была холодной и мокрой. Ядовитое озеро было близко, но я не услышал ни единого писка малярийного комара, или хлопанье крыльев газовых птеродактилей. Этот факт меня очень удивил и позабавил.
- Это гнилое место, старина.
Чуть не выронив бутылку из рук, я приподнялся, но мои ноги предательски соскользнули, и я больно ударился задницей о мокрую траву у подножия горки.
- Чувствуешь вонь от озера?
Я пытался найти глазами своего неожиданного собеседника, но то ли самогон, проданный мне хозяйкой ресторана, оказался слишком крепким, то ли многочасовой перелет до Зоны Картера оказал на мой мозг неизгладимое впечатление, я никак не мог различить очертания своего ночного собеседника.
- Чувствуешь? - строгий голос изменился в сторону доверительного шепота. - Там, на дне, полно трупов. Знаешь? Их выбрасывают мусорщики. Они каждое утро объезжают небольшие поселки в радиусе десяти миль. Трупы смердят, разлагаясь, а их мерзкое мясо едят светящиеся улитки и коралловые крабы, любители мертвечины, да еще жрут монахи из соседнего монастыря.
- А мне что до этого? - я стал щуриться, как это делают близорукие люди, пытающиеся сфокусировать свой взгляд на конкретной точке.
- Странный ты человек, Сид Шумский, - голос вдруг появился откуда-то справа. - Они задурманили твое сознание до такой степени, что ты даже не понимаешь, кто ты, где и какой сегодня день.
Я рассмеялся, выронив орешки.
- Как это я не понимаю? Сегодня суббверг, шестой квадрат...
Стоп, что значит «суббверг» и почему «шестой квадрат»? И кто такой Сид Шумский?
- Вот видишь?
Внезапно из-за горки вышел потрепанный чао-чао (не путать с известной породой собак). Чао-Чао - это особый вид монахов, которые из-за своего небольшого роста, почти незаметны в высокой траве. Сотни этих странных существ каждый день гибнут на дорогах Зоны, попадая под колеса автомобилей и мотоциклетов. Монах был лыс как яйцо, свет от электрического фонаря отражался на его макушке и мог служить дополнительным источником освещения - например, для обувной мастерской. Его большие мясистые мочки ушей весили как минимум грамм триста-четыреста. Из них можно было приготовить пару острых, но чертовски вкусных блюд. Большие глаза напоминали два блюдца, которые постоянно увлажнялись от непроизвольных слез, постоянно стекающих из его толстых век. Я много раз слышал об этих чудных, далеких от наших проблем карликах, но увидеть его живьем мне довелось впервые.
- Я очень давно живу на этом свете, мой друг, - монах чао-чао уселся рядом со мной, обхватив колени руками. - Скажи мне, Шумский, можешь ли ты вспомнить, что с тобой произошло два дня назад?
Я оторопел. Если бы со мной беседовал психиатр, я воспринял бы его вопрос, как должное, и, с большей долей вероятности, спокойно дал необходимый ответ. Но передо мной сидел коротышка в оранжевой тоге, босой, вечно шмыгающий своим длинным, раздвоенным носом, лысый и морщинистый. Этот чао-чао никак не располагал к откровенности, тем более, во мне булькали литры выпитого алкоголя.
- Кончено, - выпалил я, чтобы не расстраивать монаха. - Конечно, я все помню. Два дня назад я убегал от...
Внезапно, я остановился и с неподдельным испугом уставился на чао-чао. Он ковырял в носу, то и дело, вытирая грязные пальцы о тогу. Коротышка знал, что говорит. Моя память спасовала перед монахом. Возможно, это был какой-то гипноз, которому он подверг меня, когда заприметил на детской горке. Пока я не был ни в чем уверен. Но то, что я напрочь забыл события недалекого прошлого, заставили меня с подозрением отнестись к этому странному чао-чао.
- ... от бандитов, которые желали лишь одного - испить моей крови, - эти несколько слов дались мне с большим трудом.
- Да, - вздохнул карлик, и его тщедушная грудная клетка расширилась, а потом тут же сжалась в комок. - Сильно тебе промыли мозги, псевдо Шумский.
Монах стал раскачиваться, а потом выдал полную околесицу.
- Советую для начала, воспользуйся советом Дюка, - быстро-быстро заговорил карлик. - Этот мистер Ли, уважаемый человек, он вылечил не одного писателя. Доверься ему.
Чао-чао негромко пукнул на прощание и ушел в темноту, оставив после себя мерзкую вонь из его кишечника.
Утро ударило по моим ушам громким стуком в забор. Я открыл глаза, пытаясь собрать воедино картину вчерашнего вечера и ночи. Картина сложилась крайне неприятная, так как рядом с кроватью я обнаружил несколько зеленовато-желтоватых луж. Скорее всего, я наблевал их в полной отключке. На всякий случай пришлось пощупать себя между ног - так и есть. Липкие штаны свидетельствовали еще об одном постыдном событии, которое догнало меня после опустошения моего собственного желудка. Шатающейся походкой я направился к двери, но мои ноги думали однозначно о другом. Развернувшись на 180 градусов, я ударился лицом о подставку, на которой поблескивала дешевой позолотой статуэтка местного божка, сломал ее напрочь, разбил гипсового веселого толстяка и с грохотом растянулся на мраморной плитке.