Зимой во дворе стоит серебристый внедорожник с полным баком горючего, готовый в любой момент сорваться с места и унести своего седока по запорошенной мелким снегом дороге. Иногда хочется взять и остановиться посреди морозного поля, где еще не так давно росла сочная, впитавшая в себя ласковое южное солнце - кукуруза. А где-то вдалеке бурлит тонкая зеленая масса лесополосы, которую истязает синяя, именно синяя плоскость чистой реки. Стройные батальоны камыша равномерно перешептываются под кронами раскидистых плакучих ив, делясь самыми сокровенными тайнами, впитанными из глубины таинственных, холодных скифских могильников.
Выйти из машины, вдохнуть полной грудью ледяной воздух. Да так, что ваши легкие просто взорвутся от сотен тысяч осколков северного ветра. Плюнуть на все. Сделать первый шаг в сторону еще не остывшей земли, пройти несколько километров по мерзлой пахоте, увязая по колено в снегу. Остановиться. Оглядеться. Поднять вверх руки и... Заголосить! Закричать, заорать, заблеять, словно самка касатки, потерявшая своего новорожденного детеныша в черной бездне холодного океана. Топать ногами, упасть на спину, продолжая стучать кулаками по ровным бороздам, жрать снег с землей, сплевывая его окровавленным ртом. Достать из кармана куртки папиросу, закурить ее. Успокоиться. И вдруг, там, вдалеке, среди этой унылой черно-белой картинки, заметить слабый отблеск, скорее даже вспышку яркого, цветного, трепещущего теплого света.
Позабыв обо всем, вы, сломя голову бежите по пояс в снегу, не обращая внимания на усталость, холод, волчий вой, одиночество и чувство собственной обреченности. А когда достигаете искомой точки, понимаете, что обманулись простой оберткой фольги от дешевых конфет, незнамо как прилипшей к замерзшему стволу в двух милях от скоростного шоссе. Но этот досадный эпизод не влияет на общую картину вашего нарастающего с каждой секундой безумия. Вы продолжаете бежать по снегу, пока не оказываетесь на берегу скованного толстой коркой льда залива. Высохшие желтые волосы степной травы нервно треплет восточный ветер. Песчаная коса, острым лезвием врезающаяся в черный лед, встречает вас угрюмым воем пурги. Вечер опускается незаметно, пожирая остатки вашего уже давно мертвого тела с высоко поднятой головой. И в тот самый момент вы, словно легендарный Данко, вырываете из груди собственное сердце, чтобы лишь на мгновение вернуть безвозвратно ушедшее лето...
Марат Туша.
«В безумии нет смысла, господа, но смерти красота порой лелеет языком познания все язвы мира бренного, и чувств прошедших лет, съедает жадность сладострастия порок!
Абсурд, в чем смысл жизни расцветает, исчезнет без следа, коль вы поверите в его реальность бытия, себя единожды познавши.
А револьвер в руках твоих несет освобождения усладу - слепцу, глупцу и мудрецу в финале.
О, грешник, что посмел поставить под сомнение божественное слово, вырвав грязный свой язык, ты бросил вызов тьме, поднявшись в высоту, взирая на головы наивных парижан, тебя не раз презревших.
Нет бога там, где веры нет, но чувство праведника не подлежит сомненью, коль оскорбляет смех его над собственным грехопадением
В вине вся правда, коль трезвенниками вы
отказываетесь быть, по воле вашей, господа ли, иль горем, счастьем вы убиты.
Но Бахус гроздью виноградной поманит вас
Девицей сладострастной соблазнив, которую увидели вы впервые,
У храма Афродиты, что в пятницу святую к ступеням хладным носит жертвенных Баранов,
Руно, чье золотом играет в сверкающих лучах Олимпа,
Но Зевс, презрев пиратский промысел,
Всей страстью воспылал к девице, что служила весталкой в храме.
Он в юношу тотчас преобразился.
И на ступенях храме деве милой, принявшей строгий тот обет,
Не знать мужской любви до гроба,
В своей безумной страсти объяснился. Отвернут был во имя Афродиты,
Чей храм построен был ее отцом во дни гонений,
Прибежищем он стал для всех, кто волею судьбы до дна испил
Проклятий чашу,
И душу завещал Аиду, кто правит в подземелье,
Окруженной листвою черных тополей.
Обманываться вы, презренные служители металла
Готовы каждый день, чтоб срок свой увеличить
Существования в вашем жирном теле, погрязшие в грехах
Вселенского порока,
И оправданья смысл вы ищите во лжи, а