- Господин Шумский?!
Голос, призвавший меня к жизни, был тонким и неестественно красивым. Я с большим трудом открыл глаза и сквозь алкогольную поволоку попытался сфокусировать свое зрение.
- Господин Шумский, это я.
Неожиданное заявление за забором все-таки подняло меня над полом и понесло в направлении калитки. По пути я еще раз ударился головой о крашеную коричневой краской отштукатуренную колонну, напрочь снес хозяйский мангал, рассыпав по всему двору давнишний пепел и мусор.
Схватившись руками за полукруглые верхушки моего забора, которые к слову говоря, были сделаны из толстого гипсокартонная, я приподнялся и увидел миловидную макаку с накрашенными синей помадой губами. Она держала в правой руке длинный мундштук из слоновой кости тонкой работы, время от времени неестественно глубоко затягиваясь, выпуская струйки дыма из своих больших ноздрей.
- Кто вы? - прохрипел я, чувствуя очередной рвотный позыв.
- Меня зовут, Карен Да, я ваша староста по улице. Вы вчера поселились в этом доме?
- Да, - меня совершенно не удивила макака, которая разговаривала со мной ранним утром, меня удивила ее необыкновенная способность курить сигареты с мундштуком, ловко сбрасывая пепел на бетон, и сплевывая между зубов.
- Вот и отлично, мы вас хотим пригласить на собрание нашего домового комитета. Оно состоится завтра вечером, после того, как сойдет вода в озере. Люди пойдут собирать кости для удобрений, а мы успеем провести собрание.
Я встал на колени и начал блевать на тонкую полоску зеленой травы, которая вела к бассейну. Карен Да начала взбираться по забору, разбираемая любопытством, видимо, желая взглянуть на результат моего вчерашнего позора.
- Подождите! - из последних сил крикнул я, чувствуя, как мерзкая, едкая, пахнущая желудочным соком кислота в очередной раз со свистом вылетает из моего желудка.
- Хорошо, я оставлю вам приглашение под забором.
Пока я стоял на четвереньках и попросту блевал в траву, из-под гиспокартоновых реек показался белый уголок конверта.
- Господин Шумский...
- Проваливайте, - рыгнул я из последних сил, и мои руки не выдержали вес тела, подкосившись, предательски уронили его прямо в желто-зеленую жижу.
Лишь к полудню мне стало немного легче. Я очнулся от кошмарного сна, который терзал меня несколько часов, пока я лежал под забором. Солнце нещадно изжарило половину моей спины, превратив ее в красный ожог, покрытый сотней мелких волдырей, заполненных отвратительно пахнущей жидкостью. Пытаясь встать на ноги, я поскользнулся на собственной блевотине и больно ударился головой о забор. Издав протяжный стон, мне стоило большого труда вернуться обратно в дом, лечь под душ и добрых полчаса отмокать от результатов вчерашней попойки, не в силах даже встать на колени.
Сменив грязную одежду на чистую, я направился на кухню, чтобы поискать чего-нибудь съестного. Вчера я не удосужился позаботиться об этом, а сегодня мой обессиливший желудок напомнил об этом сам острой болью внизу живота. В холодильнике ничего не было кроме бутылки с водой. Я взял кое-какую мелочь и отправился на поиски съестного. Приглашение, которое принесла рано утром госпожа Карен Да, по-прежнему лежало с внутренней стороны моего двора. Я подобрал его и небрежно бросил на бамбуковый столик, стоявший под навесом.
Ресторанчик был еще закрыт, а в бассейне плавал жирный мужчина, по виду -немец, с молодым мальчиком из Зоны, которого он то и дело хватал за задницу и между ног. Мальчишка отчаянно визжал, но сопротивлялся не слишком отчаянно. Бедняки из восточных провинций частенько продавали своих детей из многочисленных семей для извращенных утех развратных авторов порнографических романов и сценариев. Потом они продавали свои вирши за пределы, зоны, умело обходя законодательство* (*В Зоне Картера любой писатель был обязан уплачивать 10% с гонорара налогов в казну государства, но реально никто не платил, все и так с лихвой отдавали деньги за суп Хай Донг, или еще чего потяжелее). Потом эти дети вырастали и становились ненужными, теряя свою привлекательность и упругость. Те, кто был поумнее, выходил замуж за янки, а потом годами судились с ними за его дом, в котором по местным законом могли жить до окончания судебной тяжбы. Власти Зоны всячески поощряли мужскую проституцию, считая ее неотъемлемой частью культуры, так же как и трансформеров. Глупые примыкали к многотысячной армии гомосексуалистов, которые расхаживали по набережной, пытаясь привлечь хоть какого-нибудь захудалого клиента диким и безвкусным макияжем, оголяясь, как только можно себе представить.