- Но я...
- Слушай меня, Сид, - голос чао-чао скрипнул, словно старые проржавевшие петли на двери приморской таверны. - Если ты в ближайшее время не свяжешься мистером Ли, с тобой может случиться та же неприятность, что и с Марком Мак Маком. Надеюсь, тебе не стоит напоминать о том, кто такой мистер Мак Мак?
Конечно, карлик был прав. Та история с талантливым писателем Мак Маком, в прошлом году наделала много шума. Марк проснулся раньше обычного, поежившись от промозглого октябрьского холода. За узким окошком, выходившим на плесневелую стену противоположного дома, бушевал ветер, игравший острыми, как лезвия самурайского клинка, дождевыми струями, которые принес западный ветер со стороны Оклендского залива. Синие ноги Марка постоянно вываливались из-под вонючего верблюжьего одеяла, норовя зацепить ледяные прутья его железной кровати. Мужчина с трудом нащупал пачку папирос «Кармен». На картонной коробке была изображена темноволосая танцовщица в балетной пачке с согнутой в колене правой ногой. Достав последнюю папиросу, Марк закурил, выдыхая дым вперемежку с паром теплого воздуха из его простывших от вечной сырости легких. Вчера день не задался. Ровно в полдень он пришел в редакцию «Сеймур бразерс», чтобы встретиться с редактором, который обещал прочитать рукопись его романа «Шелк на песке». Тучный редактор с бычьей шеей и налитыми кровью глазами (вероятно от ночной попойки в бильярдном клубе), пыхтя трубкой, постоянно почесывал свой жирный зад, бросая на субтильного Марка презрительные взгляды.
Марк Мак Мак два года работал над этим романом, писал днями и ночами, редактировал, и снова писал, черкал, выбрасывал целые страницы, жег их в печи, пил вермут и виски, курил и снова писал. Это был роман об одном солдате, который во время войны погиб при первом же сражении. Он был молод и полон несбывшихся надежд. Его ждала любимая девушка. Мать молила бога, чтобы тот оставил ее единственного сына в живых. Отец - инвалид, тоже хотел пойти на фронт, но его комиссовали. Солдата звали рядовой Уотсон. Он служил в батальоне майора Дантона, который первым встретил натиск «лиса пустыни» - генерала Роммеля.
Мак Мак смаковал каждую деталь, которая была связана с бытом солдат той еще не случившейся войны. Он и сам не знал, как, кто и почему диктовал эти странные, загадочные и душещипательные строки, которые не было дано никому оценить. Шел только октябрь 1928 года. Лондон без устали слал всем своим консервативным, неторопливым и чертовски заносчивым горожанам тонны воды, кубометры тумана, далекие звуки пароходных гудков на Темзе, отголоски модного фокстрота; «Детка, почему ты ушла к другому?» и удушливые миазмы городской канализации.
- Дерьмо, - Сеймур младший отшвырнул рукопись подальше от себя, чуть не задев свое любимое чучело голубого скворца, неизменно стоявшее по правую руку от него.
Марк успел подхватить папку в тот момент, когда она почти упала на пол. Писатель поднял глаза на редактора. Он смотрел на Марка сверху вниз. В его глазах было только презрение и ничего больше.
- Такого дерьма мне еще не приходилось читать! - толстяк хрюкнул и высморкался прямо под стол. - Как ты докатился до этого Марк? Ведь я хорошо помню, как три года назад ты издал неплохой сборник советов для женщин, страдающих трещинами на сосках после родов. Помнишь? Мы продали все за какие-то две недели, а потом еще дважды переиздавали. А теперь ты возомнил из себя великого романиста? Марк, ты- бездарность! Твое место - нарезать статьи из газет, пытаясь собрать воедино что-то более, или менее вразумительное. Посмотри на своего рядового Уотсона, он же полный кретин! Зачем он обосрался в окопе? Ведь до войны еще тринадцать лет! Какого хера он делал на поле? Один и без оружия? Ведь тебе никто не поверит, что скоро грянет новая мировая война, мать ее так!
- Он думал, что война началась, - ответил тогда Марк. - Уотсон заранее решил обосраться, до того, как его убьют. Ведь это так логично, тем более, он был излишне чистоплотен, сэр.
- А как его могли убить, если война еще не началась? Кто его убил? Ведь с другой стороны поля нет врагов! Они еще только пошли в школу! Некоторых, правда уже выгнали из художественной академии!
Резонность вопроса Сеймура младшего ошарашила писателя. Мак Мак почувствовал, что липкий длинный язык редактора пытается расстегнуть ширинку на его брюках.
- Что вы делаете, господин Сеймур младший? - Марк жеманно сдвинул ноги, чувствуя себя не в своей тарелке.
- Я хочу поживиться твоей плотью, - зашипел Сеймур. - Не можешь хорошо писать, тогда торгуй собой!