Мистер Ли положил горностая на прибор и уставился на меня.
- Я вас слушаю, сэр!
Достав рисунок Дюка, я протянул его мистеру Ли. Тот взял бумагу, посмотрел на нее. От меня не могло укрыться одно обстоятельство, что китаец немедленно съел салфетку-пароль.
- Сид Шумский, - представился я.
- За вами не было хвоста? - тихо поинтересовался мистер Ли, плотно закрывая жалюзи.
- Кого? - переспросил я, чувствуя бессмысленность вопроса.
- Слежки? За вами не следили?
- Я, право, затрудняюсь ответить, - в моем голосе послышались нотки неуверенности. - А почему за мной должны следить, и, простите, кто?
Китаец приставил палец к губам. Он нажал на кнопку под столом, и стена, на которой бездарный художник изобразил готовящуюся похлебку в обугленном котелке, напротив меня исчезла.
- Идите за мной!
Мистер Ли зашагал вниз по темной лестнице. Я практически ничего не видел: темнота окружила меня плотным кольцом, а отсутствие какого-либо источника света, заставляло поднять руки в стороны и медленно балансировать между тьмой и невидимой стеной. Свет ударил так неожиданно, что я на несколько мгновений закрыл глаза рукой. Когда я пришел в себя, то представшая моему взору картина поразила мое воображение. Подземелье уходило бесконечностью сводчатого потолка на сотни метров вперед. Туда же бежало три длинных стола. За ними, справа и слева, отделенные друг от друга фанерными перегородками, сидело бесчисленное количество литературных негров! Перед каждым стояла печатная машинка, своими блестящими кишками соединенная с гигантской дамой в грязных подштанниках. Росту в ней было не менее двухсот футов, но меня поразил даже не ее рост, нет, а ширина! «Жирная самка!», - так я прозвал даму. К ногам самки тянулись сотни, тысячи трубочек, бесцеремонно заползая к ней под панталоны. Треск от машинок стоял невыносимый. Литературные негры без остановки стучали по клавишам, не обращая внимания на общий шум.
- Вот оно мое детище, - прошептал китаец. - Теперь вы понимаете, почему мы так обеспокоены конспирацией?
- Простите меня, мистер Ли, но я никак не возьму в толк, причем здесь я?
Китаец взял меня за руку и повел по каменному полу вперед. Мы шли добрых десять минут, прежде чем он открыл потайную дверь золотым ключом, висевшим у него на шее. Мы оказались в чудной комнате, напомнившей мне кулисы старого театра, или передвижного цирка-шапито! Чего здесь только не было: огромные маски чудищ, карнавальные костюмы, палки, ходули, шесты, жестяные доспехи, седла, поилки для коней, гигантские вонючие гульфики, банки из-под горчицы, ремни, сбруя, куклы всех мастей и размеров, барабаны, тромбоны, кнуты, пряники - в общем все и много больше, что умещалось в повозках бродячих артистов.
В центре стоял большой деревянный стол, за который уселся мистер Ли. Я сел в массивное кожаное кресло у стола, не прекращая осматривать комнату. Вдруг мое внимание привлек стеклянный ларец вытянутой формы. Там, внутри, лежало нечто, укрытое куском материи. Ларец был закрыт на висячий замок.
- Вас заинтересовал этот саркофаг, господин Шумский? - китаец заметил мой взгляд.
- Признаться честно, мистер Ли, меня интересует все, что здесь происходит, в том числе и этот ларец.
Мистер Ли громко рассмеялся и, встав из-за стола, подошел к ларцу.
- Идите сюда поближе, господин Шумский, - китаец поманил меня своим тонким, длинным, измученным ревматизмом указательным пальцем.
Под ногами заскрипели прогнившие деревянные доски. Очутившись у стеллажа, я стал с нескрываемым любопытством наблюдать за мистером Ли.
- Это настоящая мумия Санчеса Пиноккио, господин Шумский, - китаец понизил голос до шепота. - Я специально закрываю его на замок, парень до сих пор ведет себя очень беспокойно.
Мистер Ли достал золотой ключик из кармана и шлепнул замком. Крышка стеклянного гроба отворилась. Мой нос уловил запах старых вещей и плесени.
- Вот он, господин Шумский, деревянный бог, настоящий, безо всяких дураков.
Он сорвал покрывало и перед моим взором предстала подлинная мумия какого-то ужасного карлика! Росту в нем было не больше одного фута: нижняя половина тела представляла собой два деревянных протеза в белых в красную полоску носках и тяжелых деревянных башмаках, какие было принято носить в Амстердаме. Руки - две деревяшки на шарнирах, сделанных непревзойденным гением Карло Бестульджи, иссохшее лицо венчал длинный нос, сделанный из отполированного орешника. Почерневшая от времени кожа на лице мумии, вся сморщилась и превратилась в некое подобие дерюги. Я заметил три кривых желтых зуба, выглядывающих из-под высохшей губы.
- Он великолепен, - шепнул мистер Ли. - Вы не находите?