- Мерзкая тварь! - выругался он в адрес критика. - Раньше работал обыкновенным наборщиком в типографии «Малыш», не знаю как, но выбился в критики. Теперь читает проповеди, трахает все, что движется и каждый день нажирается каштанов! Чтоб ему пусто было!
В дверях показалась голова мистера Ли.
- Ну как? - спросил он, подмигивая Анжело.
- Господин Шумский молодец, - гномик, наконец, вытерся и сел на стол, весело болтая ножками. - Его трахают, а он думает о роли интеллигенции в истории государства! Настоящий мужик!
- Поздравляю вас, так сказать, с первым боевым крещением, господин Шумский! - китаец обнял меня и заплакал...
Он принес контракт. Я прочитал внимательно слово «контракт» и поставил свою подпись внизу чистого листа.
- Вот и отлично, Сид, можно я буду звать вас по имени?
- Как вам угодно, - ответил я, боясь присесть в кресло.
Задница ужасно ныла, отдавая острой болью прямо в позвоночник.
- За это надо выпить! - пробасил Анжело. - Сид - ты настоящий писатель!
Мистер Ли поставил на стол бутылку ликера. Мы чокнулись и выпили. Ликер напомнил по запаху вонь из ведра уборщицы в средней общеобразовательной школе где-то на юге Рязанской области, по вкусу тоже. Но я из вежливости делал вид, что смакую старое бургундское вино из подвалов покойного графа Бри.
- Можно я скажу тост? - глухой голос из саркофага Пиноккио застал меня врасплох.
От испуга я громко пукнул и от этого сильно смутился.
- А, старина, Пиноккио, ты проснулся? - спросил мистер Ли, доставая золотой ключик, зажав из-за моей досадной оплошности свой нос.
Он открыл саркофаг, и на сцене появился еще один персонаж.
- Давай, говори, уже, а то потом полгода ныть будешь из своего аквариума! - Анжело в отчаянии хлопнул себя по коленкам.
Стуча деревянными башмаками, Пиноккио подошел к столу, фамильярно щелкнул своей деревянной ладошкой по руке мистера Ли, показал кукиш гному и подмигнул мне мумифицированным глазом.
- Я хочу поднять этот тост, - Пиноккио говорил скрипучим тоненьким голоском, отпивая прямо из горлышка. - За человека, который однажды написал первую анонимку. Многие из вас скажут, как это плохо, неприлично и низко, а я вам отвечу, анонимка - это двигатель нашего, погрязшего в грехах и пороке, мира. Она и только она, волею господа нашего, позволяет компетентным органам выявлять неблагонадежных...
- Ну вот, понесло, - грустно вздохнул Анжело.
Мистер Ли чистил зубы тонкой ниткой, скрипя ей не все голоса и лады.
- Граждан! - Пиноккио намеренно повысил голос, покосившись на гнома. - Я хочу выпить за Человека без Лица, за его исторические решения, помните, как он, не щадя своего живота, десять лет работал гребцом на галерах господина Луиджи из Турина, чтобы потом сломать ему все весла и порвать паруса? А как он освободил пленных журавлей из темницы в Дамаске? Помните эту знаменитую операцию под кодовым названием - «Стерх стерху не товарищ»? Ведь никто не решился сделать это, а он , таки, пробрался ночью в Дамаск и улетел вместе с птицами. А чего стоила его замена наложницы? Как он ловко подменил одну другой, что это никто не заметил. А его великолепная роль водителя второй черной «Волги» в фильме «Мертвый сезон», за которую Леонардо ДиКаприо без сожаления отдал ему своего Оскара? Воистину говорю вам, нет и не будет больше такого...
- Вздрогнули! - не дождавшись окончания тоста, сказал мистер Ли, выпивая до дна свой бокал.
- Кстати, вы дали пропуск господину Шумскому? - спросил Анжело.
- Ой, совсем забыл!
Китаец подошел к полке, взял одну из сотен стеклянных банок, стоящих на ней, открыл пластиковую крышку и извлек засушенную ножку цапли.
- Берегите ее, Сид, - сказал он, вручая артефакт. - Не показывайте никому, только в крайнем случае на границе Зоны.
Я повертел ножку, оцарапав себя намного высохшим и почерневшим от времени когтем.
- Сука, вы меня не слушали! - Пиноккио в ярости швырнул бутылку в стену и, показав всем неприличный жест, вернулся обратно в свой саркофаг.
- Слава богу, - промолвил Анжело, сморкаясь в первую страницу Конституции. - Как он мне надоел! Сил нет слушать его болтовню!
- Я все слышу! - раздался скрипучий голосок из саркофага. - И все распишу про тебя, недомерок!
Я вернулся домой только под вечер...
Ночью я проснулся от случайного шума во дворе. Лежа на животе и проклиная гребанного критика-инквизитора, который окончательно раздолбил мое унылое дупло, я встал на ноги и, обливаясь потом, одернул занавеску. В свете полной луны, которая отражалась в теплой воде бассейна, темнел знакомый силуэт монаха чао-чао. Он сидел на каменном парапете, опустив свои ноги в воду, болтая ими словно ребенок. Накинув на плечи промокшую от пота простынку, я открыл дверь и вышел на улицу. В больших глазах монаха тоже отражалась луна, а мочки его непропорционально больших ушей смешно щекотали узкие плечи чао-чао.