- Какого дьявола, Анри, вы здесь делаете?
- Красные идут за нами по пятам, господин де Фюнес! - крикнул Джон. - Не могли бы вы спрятать нас у себя на маяке, как вы сделали это уже однажды с английским летчиком в фильме «Большая прогулка»?
- Черт с вами, Анри, я сейчас спущусь!
Мы терпеливо ждали внизу, переминаясь с ноги на ногу. Несмотря на середину октября, осень на Дону в том году выдалась теплой. Ко мне подбежал лохматый, хромой пес, виляя хвостом он стал ластиться, облизывая руку. Я принялся гладить беднягу, чувствуя некое отдаленное родство с этой безродной псиной. Мне почему-то вспомнился бал у графини Морозовой в Москве весной 1913 года. Господи, как давно это было, и в то же время недавно. Что стало с нами? Что случилось с Россией? Почему в одночасье все рухнуло и превратилось в прах? Чья злая воля столкнула брата с братом?
Я был молодым кадетом казачьего корпуса великого князя Николая Александровича. Высокий, статный, в белоснежном мундире, новеньких сапогах, в которых отражались свечи в золоченых канделябрах благородного дома. Это был мой первый бал, где я впервые в своей жизни полюбил. Молодая графиня Анна Скобелева, племянница хозяйки дома Александры Федоровны Морозовой, юная, стройная красавица с большими карими глазами, белокурыми волосами, аккуратно уложенными в модную прическу, предмет воздыханий гимназистов, студентов, молодых кадетов и престарелых пердунов во фраках, со скучающим видом стояла у мраморной колонны, увенчанной бюстом императора Наполеона в лавровом венце.
Тяжелый засов, запирающий толстую железную дверь маяка, с противным скрипом открыл путь смотрителю. Я увидел невысокого старика, совершенно лысого, с живыми голубыми, как два кристалла весеннего льда глазами и невероятно подвижным лицом. Он придирчиво осмотрел нас, потом обнял за плечи штабс-капитана и пустил нас внутрь.
- Почему он назвал вас Анри, господин Солбери? - спросил я, пока офицеры располагались на уютных, мягких диванах.
- О, это старая история, есаул, как-нибудь я опишу ее в своем романе.
- Вы писатель? - удивленно поинтересовался я.
- Да, только умоляю вас, есаул, никому не говорить об этом, это тайна!
Я перекрестился и нарисовал воображаемый крест на животе, а потом щелкнул себя ногтем указательного пальца по передним зубам.
- Ни единой живой душе.
- Скажите, господа, каким дьяволом вы бродили по заливу, да еще во время отлива? - де Фюнес гремел бокалами.
- Нас предал половник Щур, - ответил штабс-капитан, снимая слепленные из грязи сапоги. - Он сбежал с передовой, прихватив полковую кассу, крестильную купель, золотой подсвечник мадам Кольцовой и мобильный телефон подпоручика Шилова.
- Вы поглядите, экий негодяй! - старик поставил бокалы на стол и попросил меня спуститься в подвал за бутылью домашнего вина.
- Это вино я сделал в прошлом году, - Луи де Фюнес поднял бокал. - Ну что ж, господа, выпьем за Россию-матушку!
Все чокнулись и мигом опустошили свои бокалы. Вино, несмотря на непрезентабельный вид бутылки и самого винодела было действительно превосходным.
- А что я вам говорил? - актер налил еще.
- Скажите, господин де Фюнес, - меня распирало от любопытства, - Почему вы живете в этой глуши совершенно один?
Старик вздохнул и тяжело опустился на стул.
- У каждого актера, мой друг, когда-то наступает момент уходить со сцены. Дьявол, которому мы служим, дает нам право выбора - умереть во время спектакля, или покинуть родной дом, детей, жену и внуков и жить вдали от родины. Признаюсь честно, я струсил и сам попросил Сатану отправить меня в Таганрог. Вот уже двадцать лет, как я смотритель этого маяка по контракту. Правда, я даже не знаю как он включается.
Де Фюнес усмехнулся и потрепал меня за щеку.
- А ты хорошенький есаул, оставайся у меня на маяке, если хочешь? Кстати, вы на знаете, как поживает мой сын Оливье? Он всегда хотел быть летчиком, а я, старый хрыч, тащил его в актеры!
- Спасибо...
- Красные! - закричал вдруг подпоручик Шилов, глядя на неровные линии на ладони своей правой руки.
Я со всех ног бросился по кривой лестнице, ведущей наверх. Штабс-капитан дышал мне в спину. Мы в считанные часы забрались на небольшую площадку у огромного фонаря. Снизу маяк казался не таким высоким, как сверху. По скромным подсчетам он возвышался над заливом на пять-шесть километров. На нашу удачу погода была ясная и солнечная.
- Вон они! - крикнул Солбери, указывая пальцем в юго-западном направлении.
Приглядевшись, я заметил тонкую темную змейку всадников, которая тянулась по полям донской степи. Это был передовой отряд красных. В основном он состоял из троблинов (помесь Камчатских троллей и Калининградских гоблинов), но встречались и гнофы (смесь горских гномов с воронежскими эльфами). Самыми жестокими комиссарами были безумные дантисты - их было мало, но фанатизма им было не занимать.