Чеважский (отпивая пиво, продолжает молиться): От кого сигнал?
Федосеев: От кого сигнал?
Собакин: От некого гражданина Бичевского.
Федосеев и Чеважский (хором): Понятно!
Коган: Дайте пройти!
Федосеев: Только сапоги снимите. Сами знаете, птичий грипп ходит, хотя как он может ходить, ведь он летать должен.
Агенты снимают обувь. Под сапогами Собакина и Коган добротные войлочные унты.
Чеважский: Откуда такая вонь?
Собакин (обиженно): На мыло средств не отпущено. Вот и ходим так, в натуре.
Коган (сурово): Ну-с, показывайте запрещенную литературу.
Собакин (недовольно): Роза, сейчас вся запрещенная литература у них в этом ящике.
Коган смотрит на компьютер.
Коган: А как они поместили все книги сюда?
Собакин: Заткнись, дура.
Коган: Кто дура?
Чеважский: Вы.
Федосеев: А по-моему, вы дурак
Собакин (плачет): Я агент со стажем, а Коган ко мне так приставили, чтобы коррупция поменьше была видна.
Коган: Да твою коррупцию за версту видно.
Звонок в дверь.
Федосеев: Кому там еще не спится?
За дверью: Открывайте! Это батюшка!
Федосеев: Входи, коль пришел.
Собакин: Вот и сообщник! Покажи паспорт!
Поп: Какой у собаки паспорт? У меня только ветеринарная книжка с синими печатями.
Коган: Кто пустил собаку в комнаты?
Чеважский: Пес мой, прошу любить и жаловать!
Собакин: Жаловать можно, а вот любить.
Входит старуха в черной шали.
Старуха: Господа, подскажите, где находится школа танцев Соломона Кляра?
Коган: Прочтите в вечерке.
Старуха: Роза, это ты?
Коган: Да, а что?
Старуха: Ты же моя дочь, которую я потеряла на пароходе по пути в Константинополь, когда мы бежали от Человека без лица.
Коган: Не может быть. Стало быть, я графиня?
Старуха: В седьмом поколении.
Собакин: Вот оно что. Мы всех дворян к стенке поставили, а ты к нам внедрилась? Шпионка!
Коган: Мне здесь делать нечего. Мама, когда следующий пароход до Стамбула?
Старуха: Ровно в полдник.
Все встают, целуются и поют «Прощание славянки».
Поп, пока все целуются, выносит из дома чугунную ванну и статую Юлия Цезаря...
Многие критики-инквизиторы из Зоны Картера идут по давно проторенной дорожке: писатель создает произведение, а критик-инквизитор, прочитав его, дает свою оценку тексту, чтобы иметь шанс поджарить на костре автора. Способ простой и довольно банальный. Мы же попытаемся раскрыть образ героя еще не созданный автором. Он даже еще не витает в голове писателя, как это искусно смог сделать великий Джон Солбери. Нет никаких предпосылок для его создания. Скажем больше, нет еще и того самого писателя. Вот теперь, уважаемые критики-инквизиторы, сможете ли вы произвести некий труд, имея перед собой, так сказать, пустоту? Скажете-безумие! Сумасшедший, псих и еще что-нибудь в подобном роде. Ан нет! Никак с вами не согласен!
Вот, к примеру, наш герой - Павел Иванович Чичиков. Рассмотрим на примере его образа возможность подобного анализа.
Итак, Павел Иванович Чичиков. Я вижу этого человека совершенно ясно. Он танцует мазурку на балу у графа Ордынского. Танцует, доложу вам, очень так приятно. Лаковые туфли сверкают под канделябрами, аромат французских духов совершенно хорош и возбуждает разные компромиссы. Густые бакенбарды, ах, какие, господа, бакенбарды носит Павел Иванович! Не бакенбарды, а кудри Персея! Клянусь вам! Густые, черные, причесанные! А какая манишка- чистый крахмал. Белая, хрустящая с морозом.
На сцену выход певица. Это крепостная девка Марья. Певица представляет отличный голос. И имеет хорошую толстую шею с несколькими прожилками. Павел Иванович любит дам с толстыми шеями. Хотя по мне, нет резону в толстой шее. Вот, например у графа Турчинова , жена была с толстой шеей. Так она этой шеей завсегда мешала графу. Вот выйдут они на променаж, весь Крещатик млеет. А как откроет свой рот, так лучше бы и не открывала. Один конфуз и получается. А у барона Чхеидзе жена - просто шея.
Вот начинает петь Марья. Павел Иванович что твой ангел: ладошки сложил на манишке, глазки возвел к небу, а по щеке слеза прозрачная катится. До чего имеет характер приятный ко всему располагающий.
Поет Марья, а Павел Иванович в такт ножкой подбивает.
- Извольте сударь, вашу даму пригласить?- раздается голос рядом с ухом Павла Ивановича.
- Помилуйте, сударь, у меня нет дамы, - отвечает душа наша и снова млеет.
- Да как же нет, сударь мой, когда есть у вас дама.
Павел Иванович надевает пенсне и смотрит на собеседника. Перед ним гусар. Высокий, рыжий с седыми волосами на висках и бакенбардах и весь из песка! Гусар подкручивает усы и лукаво подмигивает другому гусару в норковой шубе.