В 1410 году я влюбился в одного послушника из аббатства святого Патрика. Я встретил его по дороге в Рим, где хотел раздобыть манускрипт проклятого епископа-чернокнижника Адриана Византийского. Мой конь, любезно предоставленный герцогом, встал как вкопанный перед дорожным крестом у въезда на старый тракт. У креста стоял юноша неземной красоты. У него были бессовестные голубые глаза, в которых могли утонуть сотни озер, шелковые ресницы обрамляли глаза, светлые волосы были аккуратно подстрижены. Чистый, высокий лоб говорил о благородстве происхождения этого юноши. Прямой нос и тонкие губы возбуждали грязные мысли, почище Боккаччо! Он был одет в рясу, подпоясанную грубой веревкой. Когда я подъехал к нему ближе, то услышал:
Angelus Domini nuntiavit Mariae.
-Et concepit de Spiritu Sancto.
Ave Maria
Ecce ancilla Domini.
- Fiat mihi secundum verbum tuum.
Ave Maria ...
Et verbum caro factum est.
- Et habitavit in nobis.
Ave Maria ...
Ora pro nobis, sancta Dei Genetrix.
- Ut digni efficiamur promissionibus Christi.
Юноша читал молитву с такой верой в голосе и в душе, что у меня на глазах навернулись слезы. Я спешился и подошел к нему. Он представился. Его звали брат Доминик. Юноша поведал мне, что принял обет обойти все святые места, где ангелы являлись людям. Он говорил проникновенно и каждое его слово проникало в мое сердце. Я предложил ему место в седле позади меня. Брат Доминик с почтением согласился, указав мне на старинный медальон, подаренный ему его отцом. На нем были изображены два всадника, скачущие на одном коне. Это был символ проклятых тамплиеров. Символ взаимопомощи рыцаря другому рыцарю. Мы проскакали миль двадцать, прежде чем решили отдохнуть. Я нашел удачное место для отдыха: на берегу небольшой чистой речушки, под сенью раскидистой ивы. Я расстелил на траве нечто похожее на скатерть, которая так же служила накидкой в непогоду. Из походной сумки я выложил хлеб, ветчину, колбасу, почти полная фляга с вином тут же наполнила походные стаканы. Сначала брат Доминик отказался принять пищу, но потом несмело откусил кусочек ветчины, запив его вином.
Через четверть часа мы слились в страстном поцелуе. Мы любили друг друга до самой ночи, а потом до утра. Доминик шептал мне слова любви, и я сходил с ума от страсти и плотского вожделения.
Через пару дней мы добрались до его аббатства. Брат Доминик представил меня аббату - отцу Дюберу, который любезно пригласил погостить у них несколько дней. Я представился ему, как странствующий поэт. Это были самые счастливые дни в моей жизни.
Ночью я пробирался в келью к своему любимому, и мы предавались сладким утехам до полного изнеможения. А утром я с любовью наблюдал как Доминик с братьями идет на молитву, а потом на трапезу.
Но долго мое счастье продолжаться не могло. Демоны, которым я поклонялся, потребовали новую жертву за свои услуги. Они пообещали мне бессмертие в обмен на жизнь и душу моего любимого.
Всю следующую ночь я не мог уснуть. Передо мной стоял трудный выбор: жить с любимым, или получить вечную жизнь, дабы познать все тайные сферы мироздания.
Я пришел к Доминику ровно в полночь. Он встретил меня страстным поцелуем. Но я вырвал его сердце и съел его глаза, прежде чем тело любимого перестало биться в конвульсиях.
Демоны не обманули меня. Впереди ждал долгий путь...».
Хихикающий Хирург широко открыл рот и я увидел, как из темноты его мрачного зева на меня смотрит какой-то лысый старик. Отпрянув от проповедника, мне показалось, что мои ноги превратились в руки! Это было чрезвычайно необычное ощущение: мозг отдавал команду ногам - бежать подальше от подозрительного старика, пялящегося на меня из пасти офицера, но руки хотели делать все, что угодно: чесаться, ковырять в носу, рисовать йодную сетку на спине единорога, перебирать пшено, взвешивать гусиную печень, готовить рыбный суп, но никак не бежать из дома.
- Вы господин Шумский? - старик вытер рукавом влажные глаза.
- Да, это я, - мой голос был звонче обычного. - Хотя, сейчас мне трудно говорить об этом, я уже два часа не вижу своей тени. А какой же человек без собственной тени? Это напоминает мне историю мельника Франсуа, который купил несколько мешков пшеницы, а когда привез их на мельницу, обнаружил пропажу своей тени. С того момента он считался больным проказой.
- Занятная история, господин Шумский, - старик окончательно покинул тело Хихикающего Хирурга и устало уселся напротив меня. - Меня зовут отец Хосе.
От него так сильно воняло, что мне пришлось каждую минуту жечь спички, от чего вскоре весь дом пропах серой и дымом.