Сальери».
Я расшифровал следующий текст: «Аббату Соколову пора выпить чаю.
Хихикающий Хирург».
В гостинице второго города, куда я попал вместе с саркофагом, было относительно чисто и не пахло нафталином. Задача, которую поставил передо мной центр, была не из простых. Аббат Соколов давно беспокоил спецслужбы Зоны Картера. Пять лет назад он бежал с каштанового острова, прихватив с собой рецепт жарки галлюциногенных каштанов из сейфа критика-инквизитора. За это орден критиков-инквизиторов заочно приговорил его к смерти. Аббат Соколов два года скрывался в тумане, неподалеку от привокзальной площади в корчме дьякона Карасева. Но вот всего пару месяцев назад аббата выдала одна поэтесса из старинного, но обедневшего дворянского рода. Она сообщила его местоположение, потребовав 98898999997769,32 американских долларов.
Я продолжал путешествовать по городам губернии под именем Дж.Локка. В моем походном чемоданчике находилась цветная коробка, в которой лежало полтора десятка пакетиков чая «Бодрость подводника» с полониевым ароматизаторам. Такой чай можно было сколько угодно пить обычным людям, однако, как только его выпивал какой-нибудь аббат, или беглый епископ, они тут же начинали страдать от солнечного удара, а через несколько дней умирали в страшных муках, светясь зеленоватым светом. По информации Хихикающего Хирурга, которую я смог прочесть в шифровке, аббат Соколов поселился в центре города в небольшой гостинице «Туманный Альбигоец». Вечером я покинул свой номер и, переодевшись в североамериканского индейца, чтобы не вызывать лишних подозрений, отправился искать «Туманного Альбигойца». Город находился в сильном запустении, даже в сравнении с предыдущим поселением. Освещение на улицах отсутствовало полностью, зато местный городской голова был помешан на своем здоровье и часами пропадал в собственном фитнесс-центре. Он не пил и не курил, и не мог думать, так как его мозг был заполнен патентованным синтолом. Весь город был наводнен спортивными залами, куда каждый день полицейские сгоняли людей после работы. Каждый был обязан покупать годовой абонемент, цена которого иногда доходила до половины семейного бюджета. В городе не продавался алкоголь, зато в каждом баре, или ресторане вам с охотой приготовили бы шоколадный, или клубничный протеиновый коктейль, а в туалете можно нелегально было сделать себе укол анаболических стероидов. На этот раз я поступил намного умнее, чем несколько дней раньше: я сделал свою копию из мешка, набитого соломой, старых штанов, которые подобрал на свалке, рваной рубашки и соломенной шляпы. Чучело я послал вперед с саркофагом и отцом Олегом, окончательно переставшим что-либо соображать от беспробудного пьянства и непрекращающегося разврата с молодыми девочками и несовершеннолетними мальчиками. А сам купил поддержанную ослицу, пристегнул седло и въехал в город точно так же, как это сделал спаситель незадолго до своей своевременной кончины.
Я шел почти в кромешной темноте, сжимая в кармане два пакетика, один из которых предназначался аббату, а другой - мне. Где-то неподалеку лаяла собака, у круглосуточного ларька с пищевыми добавками, аминокислотами и протеинами стояла группка молодых спортсменов в обтягивающих майках. Они обсуждали результаты последних соревнований «Мистер Олимпия», которые в этом году проходили в Обнинске. От парней за версту несло стероидами и гормоном роста.
Через полчаса прогулки я увидел деревянную вывеску «Туманный Альбигоец». На первом этаже горели лампочки спортивного зала, где под присмотром двух жандармов «качались» две тучные женщины и один пожилой негр с неприлично большими баками. Я встал у входа и принялся внимательно рассматривать округу. Это делалось на всякий случай, если придется спешно уходить от преследования.
Вдруг двери гостиницы отворились, и на пороге появился аббат Соколов собственной персоной. Мне пришлось извлечь из кармана небольшую фарфоровую вазочку, на которой был нарисован портрет аббата (эту вазу ему подарил на именины кардинал Чарли Чаплин-Кроули пять лет назад). Аббат был нарисован в античном стиле: в белой, полупрозрачной тунике, сандалиях, какие обычно изображали на ногах Гермеса, в лавровом венке на голове и букетом нарциссов в правой руке. Аккуратно подняв вазу, я сравнил образ, изображенный на вазе, с лицом человека, выходящего из дверей. Швейцар в мундире капрала времен Павла Первого, улыбался и шаркал ножкой, без особого успеха пытаясь выговорить заморское слово: «мосье».
- Эй вы, чужестранец! - аббат устремил свой взор на меня. - Хотите выпить?
Я уже знал, что алкоголь был разрешен только в гостиницах, обслуживающих иностранцев и гостей города. Выносить спиртное за пределы отеля категорически воспрещалось, даже в собственный номер вы не могли занести початую бутылку водки или коньяка, так как каждая капля находилась на строгом учете.