- Жена ваша ещё спит. Сами понимаете, поговорить не удалось, – ответила она.
- Спит? Сколько можно спать? Это нормально? – я действительно не понимал.
- Да, такое бывает. Большая потеря крови. Сильная усталость. Это нормально. Вы извините, мне пора, – она собралась уходить.
- Постойте. А как же кормили ребёнка? – вопрос, наверное, был наивным.
- Одно другому не мешает. До свидания.
Медсестра исчезла за дверью.
- До завтра, – ответил я. В никуда. Посмотрел в корзинку. - Эх! Лора, Лора! Погода какая! Лето! Жара! Дочь на руках. Да, доця? Мамки нам не хватает. Ладно. Поехали домой. Папка голодный, как вовк.
Ншан. Глава 4
Громко хлопнула входная дверь. Я оторвался от своих записей в блокноте. План на завтрашний день.
- Наша, это ты? – спросил я хриплым голосом. Тут же прокашлялся. Простыл, что ли? Непонятно. Не надо нам это. Новый год на носу.
- Нет, почтальон Печкин. А кто же ещё? – съязвила дочь. Я по первым же словам уловил её настроение. Расстроена.
- Печкина я узнаю сразу, правда. А что за дракон к нам пожаловал? Кто такой? Дракон голодный или злой?- я отложил блокнот в сторону. Встал. Потянулся. Пойду встречу девочку. Не успел.
- Твоя дочь расстроена и убита человеческой тупостью и жестокостью, – Ншан зашла на кухню первой. Швырнула в угол школьный рюкзак. Тот упал на бок. Накренился и тут же завалился. Выкатился карандаш. За ним вылезла линейка. – Папка, какая я злая! – Мы обнялись. Крепко. Замерли в объятиях.
- Девочка моя! Только не на мне. Все рёбра мои переломаешь. Пожалей папку, я ведь уже почти старенький. Давай вот что. Умойся и переоденься в домашнее. А я тебе курочку дам на растерзание. Годится? Курочка молодая и трупиком недавно. И ей уже всё равно. На курочке всю злость свою и вымещай.
Как выросла Ншан! И в кого она тянется? Мой рост - метр семьдесять пять. Лора – вообще миниатюрная и низенькая. А Наша скоро меня догонит. А ей только тринадцать лет. Крепкая. Сбитая. Хоть на гандбол записывай или на ватербол. Такой нападающий пропадает. Спортом дочь не занималась ни дня. Танцы не в счёт. Хотя…, там физические нагрузки колоссальные!
- А что к курочке? – голос дочки подобрел. Она меня отпустила.
- Бульон, – ответил я тоном официанта. Немного в нос.
- А что после?- вкрадчиво спросила Ншан. Мы начинали играть и баловаться.
- Макароны «по-флотски», – голосом рапортующего кока ответил я.
- Опять всё мясное, – нарочито брезгливо промямлила дочь. – Папа, ты же не ешь мясо?
- Я не в счёт. Я питаюсь солнечной энергией. А мясо любит один ненасытный кукушонок с зубастой пастью. Поэтому боюсь быть съеденным ваше высоко…, высоко…, высоко… обжорство, если не угодю, дю, дю! – кажется, мне удалось развеселить дочь, – всё для вас, мой птенчик.
Пока она занималась своим туалетом, что-то напевая, я накрыл на стол. Порция куриного бульона в широкой пиале. Крылышко и шейка отдельно. На тарелке. Она так любит. Солёные огурцы и помидоры. Консервированные. Чёрный хлеб нарезанный. Разогретые макароны с мясным фаршем со сковородки. Стакан компота из сухофруктов. Скромно и питательно. На мой взгляд. На улице декабрь месяц. В этом у меня не было никакого сомнения. Я это знал. Как неоспоримый факт. Как данность. Как и то, что вся консервация закрыта и закручена в разные стеклянные банки, двух и трёхлитровые, собственными руками, на собственной даче. Дочь вернулась на кухню в домашнем халате. Села за стол. Залпом выпила компот. Я подлил из кувшина. Наполнил стакан.
- Папа, у меня два часа времени. Убегаю на музыку к шести, – дочь накинулась на курочку. На крылышко.
- Ну и прекрасно. Бегай дочь, бегай. Так жизнь устроена - пока бегается, надобно бегать. Остановишься - собьют. Кушай, кушай. По ходу рассказывай, как прошёл день в школе, – я сел напротив дочери. Включил себе чайник. Электрический. – Попью с тобой чай за компанию.