- Папа, у меня проблема с англичанкой, – дочь отпила бульон из пиалы. Половину сразу.
- И только? – улыбнулся я.
- Папа, не смешно. Алефтина Романовна заставила написать объяснительную записку. Назавтра, – дочь принялась за макароны. Потянула, оторвала зубами кусок курочки. Глотнула из стакана бульон. И снова принялась за макароны. Проголодался ребёнок. Всё и сразу ей.
- Ладно. Раз директор вмешалась – дело серьёзное. Давай медленно и по порядку, – я заварил себе чай. Чёрный с каркадэ.
- Папа! У меня с англичанкой, с Викторией Владимировной, давно идёт тихая война. Она меня не любит. Постоянно цепляется. Пристаёт. По любому поводу замечания делает. Особенно после Сикапуки.
- Какого ещё Сикапуки? – удивился я.
- Я его выдумала. Мой придуманный персонаж. Японский разведчик, – дочь с аппетитом ела. Говорила с полным ртом.
- Что за бред? Почему японский? – мне стало интересно.
- Вот, вот. Виктория Владимировна то же самое сказала. Послушай. Мы писали сочинение на свободную тему. Ну я и насочиняла про японского разведчика всякую ерунду. На целый тетрадный лист. Я старалась. А училка назвала меня сумасшедшей. Папа, налей ещё компотика, – дочь подставила стакан. Я налил полный. Третий пошёл.
- И что же там, в твоём сочинении, было сумасшедшим? – спросил я.
- И всё, и ничего. Детская фантазия. Сикапука приземлился на ракете на Крещатик. Ну и там всякое с ним наприключалось. Я понимаю, что глупо, но ведь смешно. И, главное – на английском языке. Как и положено было. Это же сочинение. А она, после Сикапуки, просто гнобит меня. При каждом удобном случае цепляет, – Ншан продолжала монотонно уничтожать свой обед.
- Хорошо. Положим. И где собака зарыта? – я глотнул чай. Ещё горячий.
- В мяче, – невозмутимо ответила дочь.
- В мяче? – удивился я. – В каком ещё мяче?
- Ой, папа! В том то и дело, что в баскетбольном, – она театрально вздохнула. На мгновение остановилась и тут же продолжила есть.
- Так, так. С этого места, пожалуйста, помедленней и поподробней, – меня действительно заинтриговала эта история. Увлекла.
- Папа! – дочь отодвинула от себя пустую тарелку из под макарон. Принялась грызть куриную шейку. – Сегодня у нас четвёртым уроком была физра. Физкультура.
- Дочь, я ещё помню, что такое физра, –поправил я.
- Ну да. А говоришь, что старый стал. Так вот, мы бросали мяч в кольцо. С места. С разбега. Три прыжка - бросок. В спортзале занимались, одним словом. Прозвенел звонок на перемену. Урок был закончен. Мы, наш класс, направились из зала в раздевалки. Мальчики в свою. Девочки в свою. Дверь в конце зала. Общая. Одна. В коридор. А там раздевалки. Папа, ну не знаю. Метров пятнадцать. Я просто швырнула один из мячей в сторону двери. Мы кидали мячи друг другу. Перекидывали. Баловались. Кто-то набивал. А я взяла и отшвырнула его в сторону. Со всего размаху, – дочь замялась. Перестала жевать. Сосредоточилась. Я ждал. Ншан вытащила маленькую косточку изо рта. Положила на край тарелки. Расслабилась.
- Ну и… Не томи, дочь, – я глотнул чай из стакана. Вот теперь нормально. Не обжигает.
- Папа! Кто знал, что откроется дверь… . Папа, ты вообще видел нашу англичанку? – Ншан выжидающе посмотрела на меня.
- Викторию Владимировну? – зачем-то переспросил я. – Нет, конечно. С чего мне её видеть?
- А жаль. Ты бы представил живее. Папа, она постоянно носится, как угорелая. Маленькая. Ножки коротенькие. Кривые. Сама на огромных платформах. Тело квадратное вперёд, голову вниз, взгляд – себе под ноги, и понеслась. Умора, папа! Это надо видеть. Словами не передать. Чего она вообще полезла в спортзал? Мяч мой летит. Дверь открывается. Англичанка появляется на пороге. Прямо под баскетбольный мяч...