Я поморщился. Представил.
- И прямо в голову. Прямо в десятку. Папа, как она не упала?- дочь с трудом сдерживала подступающий смех. Свежи, видать, были воспоминания.
- Папа, прямо в лобешник - баммм! – дочь не выдержала. Прыснула, – папа, прости, но это было так прикольно. Весь класс заржал. Да так громко!
- М-да. Мало приятного. Вашу Викторию Владимировну можно только пожалеть. Ей уж точно не смешно было. Скорее обидно и больно, – я покачал головой.
- Папа, я потом сто раз извинялась. Но она посчитала, что я это специально сделала. Отомстила ей, мол, за наши постоянные споры. Но это не так. Я действительно случайно. Мне в голову не могло прийти мстить кому-то, тем более преподавателю. Бред какой-то! – дочь снова прыснула. Улыбка не сходила с её лица, как ни пыталась она быть серьёзной.
- Ну и …, Алефтина Романовна при чём?- я по глоточку отпивал свой чай.
- При чём, при чём. При жалобе. Нажаловалась англичанка на меня. Директор меня вызвала к себе. Наговорила кучу всего обидного. Какая я растакая! Сказала, чтобы я завтра пришла в школу с объяснительной в письменном виде. Может, даже тебя вызовут. Вот такая история. Папа, это сейчас мне смешно, потому что я сытая и успокоилась. Но тогда я чуть не расплакалась от обиды. Папа, ну я же не специально, – дочь посмотрела на стол. Поела всё. Я поймал её взгляд.
- Добавки? Что-нибудь ещё? – спросил.
- Нет, папочка. Лопну. Хватит. Глаза голодные, но всё. Стоп! Что мне делать, скажи? И спасибо огромное.
– Ншан поднялась со стола. Подошла ко мне. Обняла и поцеловала в лоб. – Спасибо, пап, было обалденно вкусно.
- Вот что, доченька…, я сочиню тебе бумагу. Пока ты будешь в музыкальной школе. Вечером перепишешь. Отдашь директору. А там посмотрим. Если не поймут, пойду, поговорю. Но это – в крайнем случае. Ладно. Иди отдыхай. Я допью чай, сам поубираю. Иди в свою комнату, доченька, – я погладил Ншан по руке.
- Папа, я уроки пока сделаю,- дочь ушла к себе.
Через час Ншан убежала на сольфеджио. Я засел над обещанной объяснительной. Что объяснять? Как излагать? C чего начать? Последний раз я писал подобное лет тридцать пять назад, если не больше. Когда меня исключали из комсомола за прогулы. Это было совсем в другой жизни. В совершенно другой эпохе. Что и как сейчас принято отписывать, я понятия не имел. Секунд десять я сидел, не шевелясь. Собирался с мыслями. Мысли не собирались. Никаким образом. Зачесалось в носу. Я громко и с удовольствием чихнул. О! Что-то зашевелилось! Сначало туманно, наброском. Затем оформилось ясной идеей. Пришла нужная мысль. Я улыбнулся. Самому стало смешно. Разгладил лист бумаги. Начал писать.
«Уважаемая Алефтина Романовна! Что мне остаётся делать? Что мне остаётся делать после всего случившегося, кроме как во всём сознаться. Поскольку всё уже произошло, и моё тайное намерение выразилось в реальном действии, расскажу, как я к этому пришла. Признаюсь в своих страшных кознях. Во всём покаюсь, надеясь на ваше милосердие. Я расскажу вам, как готовилась к своему поступку. К своей мести. Вам известны наши с Викторией Владимировной постоянные споры и пререкания по многим вопросам. Скорее всего известны. Если нет, то в двух словах – у нас обоюдная личная неприязнь друг к другу. Как это часто бывает между женщинами. Разница в возрасте и в понятном социальном положении делает эту неприязнь несколько однобокой. Односторонней. Я не имею права отвечать своему педагогу симметрично. Адекватно. То есть: если тебя ругают, оскорбляют и насмехаются над тобой, то лучшее, что ты можешь сделать в ответ, это промолчать. Все остальные твои действия будут расценены как неуважение и хамство по отношению к учителю. Поэтому – стой и молчи! Что я долгое время и делала. Стояла и молчала. Но, в какой-то момент моему терпению пришёл конец. Мало того, что я посмела начать пререкаться с учителем и открывать рот, я спланировала определённые действия. Я решилась на страшное…, на месть. За все пережитые свои обиды. Долгих три месяца, с самого начала учебного года, я упорно тренировалась с тренером по баскетболу. Его не допрашивайте. Он не признается. Я училась владеть мячом. Тяжёлым баскетбольным мячом. В неурочное время я упорно занималась в школьном спортзале, отрабатывая броски. За три месяца тренировок пришёл успех. Я наловчилась попадать в дверь броском через весь зал. Девяносто восемь попаданий из ста возможных. Какой высокий процент! Согласитесь. И не просто в дверь, а в его среднюю часть. На уровень метр сорока от пола. Меня всегда интересовала исключительно область головы Виктории Владимировны. Поскольку именно голова нашей англичанки входила в план моих коварных намерений. Именно из области головы своего учителя я слышала обидные оскорбления и колкости в свой адрес. Простите за мою неучтивость. Ничего не могу с собой поделать: гормоны, химия, личная неприязнь. Переходный возраст, в конце концов! Что поделать? Итак. Вчера, двадцать первого декабря, в двенадцать часов ноль пять минут пошёл отсчёт времени. Я точно рассчитала маршрут передвижения учителя. Я абсолютно по секундам рассчитала, когда откроется дверь в спортзал. Нельзя было ошибиться ни на чуть-чуть. Как я это смогла, спросите вы? Открою вам, Алефтина Романовна, и только вам, большой секрет. С некоторых пор у меня раскрылись энерго-имформационно-сенсорные способности. Это мне подсказала одна знакомая цыганка. Раскрыла глаза на этот факт. Я не знаю, что это такое и как оно работает, но оно работает. Я вижу будущее. Могу считывать информацию с биополя субъекта. Я знаю действия конкретного человека наперёд. Не каждого, нет. Только того, к которому что-то испытываю. Любовь, например, или личную неприязнь, как ответ на хамское отношение к себе. Так я смогла всё рассчитать до мелочей, до секунды. По отношению к Виктории Владимировне. И вот. Размах моей руки с мячом. Учительница подходит к дверям. Полёт мяча по выверенной тренировками траектории. Дверь открывается. Я вижу это наперёд, как в замедленной съёмке на киноэкране. Тяжёлый мяч опускается. В дверях показывается Виктория Владимировна. И наконец - встреча мяча и головы. На известной высоте! С определённой силой. Может, мне математикой увлечься? Что скажете? Свершилось! Мой коварный план осуществлён. Я отомщена сполна. Я удовлетворена сполна. О какой случайности может идти речь! Таких случайностей не бывает. Только точный расчёт. Теперь, Алефтина Романовна, в вашем праве судить меня. Осудить меня и наказать таким образом, каким вы пожелаете. Хорошо, что у нас сейчас не средние века. Иначе меня осудили бы как колдунью или как ведьму. Надеюсь на ваше понимание и на вашу снисходительность.