- Довольна, хрюшка? Вот он я. Теперь мы вместе. Давай руку, – я встал и помог дочери подняться. Она смеялась. И от смеха совсем ослабла. Еле держалась на ногах.
- Пошли. Пошли дальше, – мы медленно пошлёпали по дорожке, не прекращая смеяться. Где-то здесь колея уходила резко вниз. Должна была уходить. Спуск в ярок. Где-то здесь, совсем скоро. Только я подумал, ноги мои поехали вперёд и я сел на попу.
- Ншан! Осторожно! – крикнул я, но оказалось поздно. Дочь громко ойкнула и плюхнулась на землю следом за мной. В следующее мгновение мы оба поехали вниз по наклонной.
- Ой! Ай! Осторожно! Держись! Ой! Всё, приехали. Пррр! – я развернулся по оси и остановился.
- Айайай! Папочка! Ойойой! - дочь врезалась в меня. Коленями. Небольно. Мы оказались на дне яра. Отсюда дорога поднималась на холм. Правее, правее. Под небольшим углом к горизонтали. Некрутая. Довольно пологий подъём. Мы осилим. Я здесь множество раз на машине проезжал. По сухому, конечно. Было не страшно. Было смешно. И мы смеялись.
- Папа, что это было? Экстрим какой-то. Мы так не договаривались. Я шла в клуб на танцы, а не грязевые ванны принимать, – настроение у Ншан явно поднялось. Нам обоим было всё равно. Грязь, так грязь. Не до приличий. Не до стеснений. Домой бы добраться.
- Это тебе сюрприз от компании, дочь. От моей компании. От меня лично. Бонусом, так сказать. К дискотеке. Танцы ты уже оттанцевала. Следующим номером был задуман сюрприз. Когда такое ещё случится? И где б ещё подобное с тобой могло произойти? На всю жизнь запомнишь, дочь. Август месяц. Деревня. Чёрт-те где! Ливеняка сумасшедшая! И ты, такая вся нарядная, купаешься в грязи с отцом. Это же полный кайф! Полный сюр! А ты ехать не хотела. Такая экзотика! – я рассмеялся до боли в животе. Как говорили в моей молодости: напало хихи. И ещё говорили: бигудей наглотался. Я хохотал. Не было сил встать. И дочь смеялась, валяясь рядом со мной. Если бы кто со стороны посмотрел. Покрутил бы у виска пальцем. Точно. Подумал бы, что мы пьяные. Мы и были пьяны от смеха и адреналина. Приключение!
- Девочка сегодня в баре. Девочке пятнадцать лет, – заголосила дочь, – помнишь, пап. Из твоих старых записей?
- Пом-ню. Конечно, пом-ню. С нею худо-сочный па-па. На двоих о-дна лу-жа, – перефразировал я. Трудно было говорить. Нехватало дыхания. От долгого смеха свело живот.
- Уф! Встаём, доченька. Шутки шутками, как бы действительно не простыть, – я немного успокоился, поднялся сам и помог дочери, – а вот сейчас будет подъём. Готова? Держи мою руку, не отпускай.
- Готова, папа. С тобой куда угодно готова. Включаю пониженную передачу. Дррррр. Поехали.
Ншан пошла вперёд. Потащила меня.
- Куда! Бульдозер, не гони! Не так резко, дочь. И бери немного вправо. Старайся по траве. Вот так. Хорошо! – командовал я. И мы поднялись. В итоге. Правда, на коленях и со второй попытки. Но поднялись.
На ровном участке пути мы отдышались. Ливень попритих немного. И тут же включилось освещение. Впереди по нашему курсу загорелись уличные фонари. Маячки для нас. Казалось, мы возвратились на планету. Вернулись в реальность. Что значит освещение! Что значит свет!
- Да здравствует электрификация! Да здравствует свет! Вон и наш хутор возник словно из ниоткуда. Смотри, дочь. Осталось совсем немного, – закричал я. Всё равно темно, попрежнему не видно дочку. Но уже различим был её силуэт. Мы шли и держались за руки. Двигались на свет. Как ночные мотыльки.
- Пап, а давно свет вырубили? И почему только здесь, в этой части села? У нас, в клубе, лампочки блымали, но не погасли, – спросила Ншан.
- Как только гром ударил, первый, так и отключился свет. Я то
лько успел на дорогу выйти. На центральную. Наверное, защита сработала. А потом в той части села зажёгся. Сразу. А на нашей стороне только сейчас включили. Может, обрыв какой? Не знаю, дочь. Главное, что освещение дали. Теперь мы с тобой придём и сможем привести себя в порядок. – объяснил я, – хотя дома куча свечек, если что. Запас большой на всякий случай. Но со светом веселей: насос качает, бойлер греет и вода тёплая.