- А дождь сразу пошёл? – продолжала расспросы Ншан.
- Да. Я едва успел до клуба добежать, – я вновь поскользнулся и упал. На этот раз на траву. Я сел. Ншан присела рядом. На корточки. Дождь едва моросил. Где-то вдали лупили раскаты грома. Докатывались до нас слабым уханьем. Далёким рокотаньем. Горизонт на западе слабо озарялся розовыми всполохами. Частыми. Беззвучными.
- Папа, зачем ты вообще пошёл меня встречать? Меня могли бы и мальчишки провести. Проводить. Нет, ну ты молодец, конечно. Спасибо! Джентельмен у меня отец! – наверное, дочь улыбалась. Я так предположил по голосу. Тёмный силуэт рядом.
- Не проводили бы. В первую очередь, я папа. А уже во вторую, как ты говоришь, джентельмен. Твои мальчишки на хату собрались. Так ведь? К кому-то там. Продолжать веселье. Стали бы тебя уговаривать. Мне не хотелось свою дочь отпускать с ними. Не потому, что я тебе в чём-то не доверяю. Нет. Я мальчишкам этим не доверяю. Дочь, здесь не город. Пацаны, которых я знаю, нормальные. И они понимают, что я шкуру с них спущу, если что. Но там будут и другие молодые люди, которых я не знаю. Подвыпившие, возможно. Задиристые. Какие угодно. А я твой отец. Я заснуть не смогу. Ты же знаешь: в Харькове я тебя отпущу куда скажешь. К подружкам. К друзьям. Хоть на ночь. Отпущу. В городе - да. Но не здесь. По большому счёту – у тебя и так много свобод. Согласна? – я дёрнул дочь за руку. Слегка.
- Не поспоришь. Ты меня никак не притесняешь, папочка. Я во многом самостоятельна, – ответила Ншан тоном ученицы на экзамене. Балуется. Я знал.
- Вот и прекрасно! Когда тебе исполнится восемнадцать лет, твоя самостоятельность станет абсолютной. Я готов буду тебе что-то подсказать, помочь в чём-то. С удовольствием. Но вмешиваться в твои дела не собираюсь. В твою жизнь. Так и знай. Жизнь свою будешь строить на свой лад. А пока… - я не договорил. Ншан подхватила. Перебила меня.
- Ну а пока, прекрасная маркиза – всё хорошо, всё хорошо, – пропела она, – вставай, папка. Да, я совсем непротив, что ты пришёл за мной. На самом деле. Мне даже приятно. Пусть все знают, какой у меня отец заботливый. Пусть завидуют. Вставай.
Я поднялся. Потрогал дочь. Мокрая. Вся мокрая. Руки нащупал. Тёплые. Спросил, на всякий случай.
- Наша, ты не замёрзла?
- Папа! Какой там. Мне жарко. Такой экстрим! Так буксовать! Ты что? Я мокрая от дождя и от пота. Разве что кушать хочу. Это да! – дочь чавкнула.
- Ну тогда почапали дальше, – я бодро зашагал. Потянул за собой свою девочку. Запел. – Ать, два, три четыре. Баба сеяла горох. Ать, два, три, четыре….
–.. две горошины из трёх, – подхватила песню Ншан.
- Ать, два, три, четыре. А за нею ходит дед. Ать, два, три, четыре. Смотрит – сеет или нет, – кричали мы вдвоём.
Мы шли и пели. Песни из старых советских мультфильмов. Ншан на них выросла. Я это знал. Твёрдо знал.
- Ничего на свете лучше неэту….
- От улыбки станет всем светлей ….
- Голубой вагон бежит качается…
Не просто пели. Горланили. От души. Никого не стесняясь. А кого было стесняться? Вокруг - ни души. Разве что собаки соседские испугались. Стали гавкать. То тут. То там. С разных дворов раздавался удивлённый лай. Кто посмел нарушать ночную тишину - казалось, возмущались они. А тишина действительно настала сказочная. Дождь вылился полностью. Мы вышли на нашу улочку. Перестали петь. Постояли минутку в тишине. Пошли дальше. Молча. Зачем соседей пугать? Ещё, гляди, повыскакивают с перепугу. Мы подошли к первому на нашем пути фонарю.
- А ну-ка, стой, – скомандовал я. Внимательно рассмотрел дочку. Ншан улыбалась. Счастливая и довольная, – покрутись. Повернись.
Дочь стала кривляться. Изображать модель на подиуме. Показала мне язык.
- Ну что, папа, красавица? Земляная лягушка? Принцесса царства грязи и глины! Её величество Ншан-слизкая! – баловалась дочь.