Кира. Значит, я буду жечь костер, а ты около него греться?
Лариска. У меня свой костер. Костер любви…
Запела. Кира подхватила второй голос. Поют, глядя друг на друга.
Кира,Лариска. Ночевала ту-чка золотая на груди уте-еса велика-на…
Дом Игнатия. Югославская мебель. Современное понимание красоты и удобства. Никита, семнадцатилетний человек, сидит за швейной машинкой и шьет.
Зоя. Никита, если ты сию минуту не прекратишь это безобразие, я сброшу машинку с седьмого этажа и разобью ее вдребезги.
Никита. А что я делаю?
Зоя. Вместо того чтобы заниматься алгеброй, ты шьешь штаны.
Никита. Не штаны, а джинсы.
Зоя. Это ж стыдно кому-нибудь сказать. Засмеют.
Никита.…Почему я должен ориентироваться на мнение каких-то людей, которых я даже не знаю?
Зоя. Твой дед был музыкант, отец музыкант. А ты куда себя готовишь? В сферу обслуживания?
Никита. Раньше было главное – иметь высшее образование. А сейчас – совсем другое.
Зоя. Что же?
Никита. Хорошо делать то, что ты делаешь. Не то, чем ты занимаешься. А то, как ты делаешь свое дело. Время снобов ушло.
Зоя. Значит, я сноб?
Никита. Я этого не сказал.
Появляется Игнатий.
Зоя. Скажи ему!
Игнатий. Что я должен ему сказать?
Зоя. Вместо того чтобы готовиться к экзаменам на аттестат зрелости, он поехал в военторг, купил плащ-палатку и теперь шьет себе штаны…
Никита. Джинсы…
Игнатий. Он хорошо шьет?
Никита. Фирма.
Игнатий. Тогда пусть шьет.
Зоя. Он провалится в институт, и его возьмут в армию.
Игнатий. Армия – не тюрьма.
Игнатий пошел из комнаты.
Зоя. Ну скажи же ему!
Игнатий. Что?
Зоя. Он должен делать то, что должен.
Игнатий. А откуда мы знаем, что он должен, а чего нет… Отстаньте от меня. Я устал.
Зоя. Никита, папа должен сейчас заниматься музыкой. Иди в свою комнату.
Никита забирает шитье. Уходит. Зоя начинает накрывать на стол.
Зоя. Ты совсем не занимаешься ребенком. Такое впечатление, что тебе все равно.
Игнатий. Что ты хочешь?
Зоя. Я хочу, чтобы ты обратил внимание на своего сына и на себя самого. Ты совсем перестал готовиться к конкурсу. Кончится тем, что ты опять провалишься и останешься преподавателем чтения хоровых партитур.
Игнатий. Ну и что? Я работаю в педагогическом училище, которое готовит учителей пения в общеобразовательной школе. Учителя пения должны уметь читать хоровую партитуру. Что тебя не устраивает?
Зоя. Но ведь твои студенты не собираются быть учителями пения. Они все хотят быть Рихтерами и к твоему предмету относятся как к необязательному. Получается, что ты – необязателен.
Игнатий. Зачем ты это говоришь? Кому я необязателен? Себе? Тебе?
Зоя. Лично мне, клянусь Никитой, совершенно все равно, кем ты работаешь. Но у тебя самого будет плохое настроение. У тебя появится комплекс уходящего времени. Комплекс несостоявшейся личности. Посмотри на Нисневича. Бесслухий гудок. Однако прошел конкурс и теперь, пожалуйста, первая скрипка в оркестре. А ты с твоими данными… Если бы ты занимался хотя бы по четыре часа в день.
Игнатий (безразлично). Хорошо…
Зоя. С тобой, по-моему, что-то происходит. Тебе все безразлично. Может быть, ты болен? Может быть, у тебя открылась язва?
Игнатий. Нет, не открылась.
Зоя. Откуда ты знаешь?
Игнатий. Я бы почувствовал.
Зоя. Ты совершенно за собой не следишь. Ешь не по режиму. Посмотри на Нисневича. Он твой ровесник, а выглядит на 20 лет моложе. Ты рядом с ним, как дядя с племянником. Посмотри на себя в зеркало: начинающий старик!
Игнатий. Зачем ты это говоришь?
Зоя. Чтобы ты ел. И занимался.
Игнатий подвигает тарелку. Начинает есть.
Игнатий. Ты забыла посолить. Совершенно нет соли.
Зоя. Я не забыла. Соли достаточно в петрушке. Американский доктор Шелтон советует исключить поваренную соль вообще. Назад – к природе. Ведь дикие звери не едят соль.
Игнатий. Я без соли не могу.
Зоя. Привыкнешь.
Игнатий. Но я не хочу привыкать. Почему я должен привыкать к каким-то противоестественным вещам!
Зоя. Человек не собака, ко всему привыкает. Привыкаемость и приспособляемость – это признак высокоразвитой биологической особи!