- Валерия Константиновна, меня зовут Дмитрий Александрович Корсаков, я адвокат Романа Юрьевича, а теперь и ваш. Простите за задержку, мне сообщили о вашем задержании всего двадцать минут назад. У следователя Пичугина нет оснований вас здесь больше задерживать, поэтому я отвезу вас домой.
Лера невидящим взором посмотрела на седовласого мужчину с добрым лицом. Она молча кивнула ему и пошла к выходу.
Ей было ужасно плохо, но она не проронила ни единой слезы. Ни на опознании, ни при оформлении документов. Валерии снилась всю ночь одна и та же картина - Рома где-то там за железными воротами, колючей проволокой и высокой кирпичной стеной. Его бьют и пытают…
Вторую ночь Лера без конца просыпалась и металась по постели. В постели без Ромы стало неуютно и холодно. Одиноко.
Макса больше нет! Валерия не смогла сообщить об этом Гале. Пусть она узнает об этом позже. Не сейчас. Сейчас необходимо заняться похоронами.
Друзей у Макса не осталось. Лера в одиночестве проводила брата в последний путь. Артур молча отвёз её домой, где без Ромы всё потеряло свою значимость. Лера часами могла сидеть в его рабочем кресле и гладить пальцами клавиши ноутбука, пропахшие запахом его одеколона. Лера вдыхала этот запах и верила, что они скоро увидятся.
В камере чувствовалось нарастающее напряжение. Рома это ощущал кожей. С ним никто не разговаривал, никто ни о чём не спрашивал. Он был изгоем. Из семи арестантов, не считая его самого, только трое могли представлять серьёзную угрозу. Один коренастый, крепкий зек. Его тело было всё в татуировках. Они говорили сами за себя - мужик не в первый раз совершил тяжкое преступление. Двое других были менее опасны в плане физической силы. Но они постоянно задевали других заключенных, создавая хаос. И если что шло не так, как им хотелось, начинали распускать свои руки. На блатном языке таких называли шнырями.
Рома несколько раз ловил на себе косые взгляды этой троицы. Он чувствовал заговор.
Его только что привели с допроса, длившегося несколько часов. И он снова остался без обеда и ужина. Пичугин просто брал измором. Но Клевцова уже ничем не напугать: ни угрозами, ни обвинениями. У него была цель — вернуться к Лере. Пусть с обвинением разбирается Корсаков.
Рома ждал. Он лежал на своей койке, прикрыв глаза и прислушиваясь к каждому шороху. Интуиция подсказывала ему, что в камере именно с этими зеками он оказался не случайно. Кому-то это надо было. У следователя на него ничего не было, это он понял сразу же. Не будь у него судимости, его бы отпустили. НО….
Рядом заскрипела койка. Он дал себе слово, что любой ценой выживет. Роман прочитал в глазах Валерии, что она ему верит. Она сказала ему «ДА!» и он не может её подвести. Он должен вернуться к ней и доказать, что достоин её.
Заскрипела вторая койка, и Рома насторожился. Двое? Нет. Трое. С тремя он справится. Мужчина почувствовал движение в воздухе и напрягся. Идут. Началось!
Рома вскочил со своей койки и встал в боевую стойку. Трое! Места слишком мало, но так просто он не сдастся. Тот, что выполнял роль смотрящего в их камере – мордатый коренастик – пошёл на него первым, махая руками и целясь в лицо. Рома уходил от ударов, сберегая силы. Камера разделилась на два лагеря: одни выли от восторга, ожидая кровавого зрелища, другие же наоборот забились по углам, боясь, чтобы им тоже не досталось.
Клевцов сделал череду ударов и уложил одного из нападавших прямо на закрывшегося одеялом подследственного. Мужик истошно заорал, но Роману некогда было отвлекаться на такую ерунду, потому что на него с двух сторон сыпались удары от оставшихся на ногах нападающих. Рома заметил, что у одного из них в руке торчала заточка. Его несколько раз слегка порезали. Пнув мужика с заточкой в живот, он поймал второго за голову и стал душить. Зек в его руках захрипел. Камера взревела, и кто-то стал барабанить в дверь, крича охранников. На Рому налетели со всех сторон. Когда его успели ткнуть заточкой в брюхо он не понял, только почувствовал боль и теплую разливающуюся кровь по коже. Полицейские уже влетели в камеру и стали дубасить всех подряд резиновыми дубинками, чтобы утихомирить разбушевавшихся заключенных. Клевцова отвели в лазарет. Только тут за последние несколько дней он смог спокойно выспаться.
Адвоката к нему пустили только через три дня, когда глубокая рана на животе стала заживать и меньше причинять боли. Он проваляется здесь ещё несколько дней и у него есть время набраться сил. Скорее всего, его переведут в другую камеру, условия в которой будут не лучше, чем в предыдущей.