Предвкушая шикарный день, она поставила в корзину скидочный торт, закинула пару творожков с вишней, которые попали в уценёнку словно случайно (ещё четыре дня им жить, явно продавцы ошиблись), с мечтательной улыбкой обернулась к кассе и… едва нос к носу не столкнулась с высокой брюнеткой лет сорока. Знакомой брюнеткой, у которой Вика даже имя-отчество помнила: Виолетта Леонидовна.
Волкова.
Матушка грёбаного зубрилы и мерзкого динамщика, не держащего слово.
Женщина как раз, приспустив очки, внимательно рассматривала стенд с рыбой, солёной и копчёной. В корзине у неё лежали макароны высшего сорта, злаковый хлеб, какая-то жёлтая крупа с надписью «полента» на упаковке – Вика никогда не пробовала и не собиралась – и дорогущая говяжья вырезка из мясного отдела.
– Викуля! – воскликнула она, разглядев перед собой Зайцеву. – Милая, как я рада тебя видеть. За покупками выбралась? Правильно, ты ж у нас хозяюшка, всю семью кормишь.
Вика даже пискнуть не успела, как Волкова прижала её к себе, облобызав в обе щеки, следом отодвинула на расстояние вытянутой руки и опустила взгляд в корзину. Немая пауза даже среди гула магазина была ощутима. Пальцы Виолетты продолжали стискивать плечи Вики, а та мечтала провалиться под землю от волной накатившего стыда.
В противовес говядине и поленте, корзина Вики напоминала мешанину из акций и уценёнки с невероятным соседством товаров. Две бутылки вина, стекляшка пива, пара упаковок чипсов, прокладки – чтоб были, про запас, – сушёные анчоусы, две пачки спагетти, жестянка энергетика, а сверху это великолепие украшали три баночки творожка с яркими наклейками сорокапроцентной скидки и торт с наклейкой «минус 60%».
Божечки…
– Здравствуйте, Виолетта Леонидовна, – пробормотала Вика, мысленно взмолившись, чтобы сыну об этой встрече она ни-ни. Ни старшему, который не согласился выделить бывшей однокурснице крошечный уголок в квартире, ни младшему, точной копии зубрилы Виктора.
По-жа-луй-ста! Она что, так много просит?
02.4
– Ох… ты… тортик взяла, – после недолгих раздумий выдала Волкова.
Да, видимо, просила Вика слишком многого. Вселенная просто не могла справиться с её запросами. Так что матушка Виктора заметила ВСЁ.
Вика так и представила, как когда-нибудь, когда Волков станет крутым архитектором заграницей, а она… она просто кем-нибудь станет, если всё пойдёт по худшему сценарию, они столкнутся снова где-то на родине, и Виктор обязательно припомнит. И про виски с колой, и про вино с тортом, и ещё про что-нибудь, что его мама не расскажет, но Бигби обязательно придумает. А сверху добьёт уценёнными товарами. Вдруг он относится к последним дням срока годности так же трепетно, как её папа? Вика не сомневалась, что все педанты должны мыслить одинаково. Собственно, как и в том, что Волков долбаный педант.
– Да, – максимально беззаботно поведала она. – Повод хороший нашёлся, справляем сегодня с друзьями. – Тряхнула корзиной, привлекая ещё больше внимания к своему дамскому набору.
Виолетта Леонидовна проводила взглядом задорно зазвеневшие бутылки, замерла в задумчивости на пару секунд и вдруг расплылась в улыбке:
– Повод? Как замечательно, милая! – Вика от неожиданности хотела отступить на шаг, но не успела, мать Волкова успела приобнять её за плечи, притискивая к своей пышной груди. – А у нас у Витюши тоже повод, знаешь? Ой, ну конечно, знаешь.
– Знаю… – пробормотала, не собираясь скрывать очевидное.
Действительно, а как нет? Обо всех благах, которые получил Бигби получил вместе с выигранным грантом, Вика узнала об отца. Виолетта Леонидовна, когда прихватывало сердце, наведывалась исключительно к нему – главврач в частной клинике, замечательный специалист-кардиолог, долгое время отработавший хирургом, пока… Вика сглотнула, торопливо выкидывая из головы плохие мысли. Скажем, она не осуждала, что папа забросил практику.
Остальные тоже, потому как Геннадий Сергеевич занял место терапевта, неудивительно – не менее хорошего. И вот Волкова стала его постоянной посетительницей, которая не только на приём приходила, но и тонну новостей успевала вывалить. Про сыночка, например, вещала недавно с таким энтузиазмом, что обычно молчаливый отец в подробностях пересказывал. А Вика скрипела зубами от зависти, стирая эмаль в порошок.