– А что здесь такого? – возмутилась она. – Я сама оформлю визу, куплю билет, доберусь, даже такси поймаю, чтобы тебе не пришлось тащить свою задницу в аэропорт и встречать меня. С тебя всего-то уголок в квартире: самая маленькая комнатка и одна розетка. Так уж нереально?
– Именно!
Они застыли друг против друга, тяжело дыша. Вдруг где-то сбоку пискнуло, Волков выругался, отшатываясь, оттолкнулся от стола, кинулся к духовке. Вика только тогда заметила в тёмном её нутре лист с чем-то неровным и комковатым. Месиво лежало небольшими кучками, но, стоило Виктору распахнуть дверцу, на них дохнуло ароматом выпечки. Значит, что-то съедобное готовил, а не яд для нерадивых гостей.
Поначалу Волков едва не сунулся в духовку голыми руками, но вовремя опомнился, зашипел от досады, ринулся рыться в шкафчике, видимо, в поисках прихватки. Засуетился. Вика была уверена, что у такого чопорного зануды, как Виктор, все вещи лежат на выверенных, специально выделенных для них местах, а значит сейчас он волновался, раз не мог что-то найти. И причина волнения угадывалась легко. Она.
Так может ещё не всё потеряно?
– Слушай, Вить, – Вика торопливо поднялась, подхватила примеченное на батарее полотенце и, легонько оттолкнув Волкова бедром, сама склонилась к духовке. Виктор, не ожидавший толчка, отступил сразу на пару шагов. А вот! Будет знать, как предлагать её собакам на кости. У неё, вообще-таки, фигура – ого-го! – Мы же можем оба получить выгоду из договора. Я устроюсь и могу платить тебе аренду или готовить, например, или содержать в порядке весь дом: убираться, мыть посуду, стирать, гладить. Что ещё нужно?
Она выудила из духовки лист, поставила его на плиту и с сомнением пригляделась к содержимому. Это… какое-то печенье? Коричневые лепёшки выглядели ужасно неаппетитно и по консистенции напоминали смесь овсянки с манкой, слепленную клейстером.
– Зайцева, мы говорим об Америке, там не привыкли убираться ежедневно, там раз или два в неделю вызывают клининг!
Теперь уже Виктор толкнул её локтем, заставляя посторониться, подхватил за край расстеленный на противне пергамент и принялся лопаточкой отскребать от него печенье. Вика хотела возмутиться, но слова так и застряли в горле, сменившись подступающей тошнотой, когда Волков с удовольствием откусил почти половину от одной из комковатых лепёшек и принялся с удовольствием жевать.
– Но еда-то нормальная нужна каждый день, – пробормотала она.
– Нормальная – это какая? Переваренные спагетти и жжёный омлет?
– Да плевать какая, уж всяко лучше вот этого вот! – ляпнула Вика, обведя рукой тарелку со свежим нечто.
И это было её ошибкой. Виктор посмотрел на неё… волком. Зыркнул, точно хищник, решивший бороться и защищать своих волчат и территорию до самого конца.
Впрочем, именно это он и делал. Защищал территорию.
– Вот это вот злаковое печенье, – процедил Виктор. – Вкусное, полезное и натуральное. В отличие от твоего лица. Но с тобой я им не поделюсь.
«Больно надо», – едва не выкрикнула она, но в последний момент сдержалась, понимая, что и без того всё испортила. Потому, проглотив оскорбление (Что это ненатурального он увидел у неё в лице? Всё своё, даже макияж лёгкий, дневной), Вика тихонько напомнила:
– Но ты обещал мне услугу, Бигби, и это единственное, что мне от тебя нужно. Пара месяцев.
– А мне от тебя нет.
Она замялась, мысленно подсчитывая финансы. За последние пять лет немало было накоплено, Вика ни копейки не потратила. Папа ещё немного выделит, уверенный, что дочка планирует съездить в Европу перед тем, как выходить на работу. Правда, его инфаркт хватит, если узнается, куда именно дочка решила махнуть на самом деле, но…
– Я платить могу и сразу, – выдала она, окончательно прикинув, что на первый месяц хватит и так. Если затянуть пояс потуже, конечно, но диета никогда не повредит. – Не знаю, на каких точно условиях тебе жильё выделяют, но я фотки видела, там огромная квартира. Не лишним будет стребовать с меня сумму, даже если ты за неё ни цента не отдашь, правда?
Волков перестал жевать отвратительное на вид печенье, глубоко вздохнул и повернулся к Вике всем телом. Один шаг – и он уже стоит почти вплотную, вновь нависает, давит своим присутствием. Растянутая майка была гигантского размера, как и домашние штаны. Виктор с одной стороны выглядел бомжеватым унылым зубрилой, а с другой… с другой он вызывал почти животный страх. Зайцева каждый раз ощущала его, когда бывший староста срывался на неё, и ненавидела.