Тряслась перед ним внутренне, как маленькая скромная зайка, а внешне обязана была держать лицо. Мерзость!
– Зайцева, запомни, мой ответ нет. НЕТ. Я готов даже оплатить тебе билет, если это нужно, но на одной территории с тобой жить не собираюсь. Мы не можем существовать вместе, ты сама это знаешь. Потому что в ином случае либо я тебя придушу, либо ты меня заколешь…
– …пилочкой для ногтей, – в один голос с ним закончила Вика свою любимую угрозу. Придала лицу максимально жалобное выражение и протянула: – А если нет, Вить? Если я буду па-аинькой? Тише воды, ниже травы? Буду уходить рано утром, возвращаться поздно вечером, тебя не трогать, не показываться на глаза? Выполнишь услугу, ну пожа-а-алуйста?
Почти полминуты они смотрели друг другу в глаза. Волк и зайчонок, заискивающий перед ним. По крайней мере, Вика очень надеялась, что актёрский талант не подвёл и выглядит она сейчас милой и пушистой зайкой.
Но увы.
– Нет, Зайцева. Нет. Можешь даже в полицию сходить и пожаловаться, что плохой мальчик Витя не держит слово. Может, там что придумают? Проси всё, что угодно, но жить с тобой… увольте. Это просьба не в пределах разумного.
Вика даже опомниться не успела, как её сгребли в охапку и практически волоком утащили в коридор. Поставили прямо рядом с туфлями, одарили хмурым взглядом, так и кричащим «вперёд, выметайся!». Стало настолько неуютно, что она автоматически натянула первую туфлю, потом задумалась…
– А если ты сам придумаешь условие? – протянула Вика. Босой ногой она стояла на полу, вторую, обутую, как цапля, подтянула к себе, рукой цеплялась за стенку, а в другой стискивала шпильку туфли, которую уже успела подхватить. Идея пришла внезапно. – Одно от меня, одно от тебя. Получится не долг, а взаимовыгодный договор?
– Нет.
Сказал, как отрезал. И стало так чертовски обидно, что Вика едва не расплакалась. Ну разве она так много просит? Всего-то пару месяцев потерпеть, пока она на ноги не встанет. Он и не заметит, что в квартире кто-то есть, просто одна из комнат закрыта будет. Вика же видела фотографии, которыми его мамочка хвалилась! Да Бигби в эту комнату не зайдёт ни за что, одному и так много.
Она же пообещала быть паинькой, по струнке ходить. Может даже не краситься дома, если так бесит «ненатуральность» лица. Что ему стоит?
У неё же, чёрт побери, Мечта. С большой буквы. Нет, со всех больших.
МЕЧТА.
Вика осознала, что унижается, только когда услышала собственный тихий всхлип. Фааак! Срочно. Войти. В роль.
Она же будущая актриса. Она – актриса! А не грёбаный ландшафтный дизайнер, чтоб папочке икалось.
– Ну как скажешь, Бигби, – маска уверенной в себе стервы-гадюки оказалась удобной и подходящей. – Подумай пару дней, вдруг что изменится? – Она показательно хмыкнула и натянула вторую туфлю, поправила сбившееся платье, локоны, проверила в зеркало идеальность помады – чай-то так и не успела глотнуть. – Новая просьба может быть ещё хуже, ты же понимаешь?
И на этом, оставив за собой последнее слово, вышла из квартиры с гордо поднятой головой. Волю слезам Вика дала, только когда спустилась на первый этаж. Спряталась в закутке между лифтом и лестницей, присоседившись к фикусу, и расплакалась, аккуратно промакивая бумажным платочком солёные капли в уголках.
Когда через десять или пятнадцать минут она выйдет отсюда, никто не должен понять, что Вика Зайцева, куколка и красотка, плакала из-за какого-то несговорчивого мудака. И жизни, вместе с его отказом рушащейся, как карточный домик.
02.1
Виктор Волков не мог сказать, что ненавидит Зайцеву. Ненависть – слишком сильное чувство, сама мысль о котором его пугала. Скорее эта девчонка его просто бесила. Отчаянно, дико, одним своим присутствием. Не-о-бос-но-ван-но! И это злило ещё больше.
Просто какой-то замкнутый круг нервов, а не девушка!