Сколько бы Виктор ни пытался отыскать причины своей неприязни, ничего не помогало. Их было слишком много. Вся Виктория была одной большой причиной, начиная от созвучного имени – поэтому мысленно он звал её исключительно по фамилии, – и заканчивая умением всё портить. Безалаберная, надменная, помешанная на собственной внешности девица.
Их первая встреча отложилась у Виктора в памяти именно вот этой волной иррационального раздражения. Стоило только увидеть белобрысую фифу в толпе будущих однокурсников, как перед глазами словно табличка вспыхнула «Не подходи, опасно!» Он плохо запоминал образы, но тот день и её внешний вид отпечатались в подкорке.
Высоченные каблуки, на которых можно только стоять, но никак не ходить; волосы, собранные в пышную ракушку на голове, локон к локону, лишь пара прядей свободно спадает на лоб. Лицо тонкое, кукольное, с губками бантиком и огромными голубыми глазами; неброский, но заметный макияж, кожа точно бархатная. Белая блуза с парой расстёгнутых пуговиц – не сходились они на груди, никак; юбка-карандаш, точно вторая кожа обтягивающая пятую точку. И чулки. Чулки, чёрт побери! Потому что он шёл следом по лестнице и видел их тонкое кружево из-под юбки.
Гребаная кукла Барби «восемнадцать плюс», которой стоило бы учиться дизайну, пению, рисованию, танцам, визажу, наращиванию ресничек – что там ещё существует такое максимально приторно-творческое? – но никак не архитектуре. Ей была важна не учёба, а эпатаж.
Виктор учился, старался, стремился, трепетно исполнял обязанности старосты, а Зайцева… Она, казалось, не училась. Получала зачёты за красивые глазки и сиськи, которыми бог наградил, честно вздыхала, что папа пригрел ей тёплое местечко в студии дизайна после окончания вуза (Дизайна! Серьёзно? Учиться на одну из самых точных и важных профессий, чтобы потом расставлять красиво мебель?). Громко смеялась, флиртовала со всеми напропалую, крутила однокурсниками, как только пожелает, гоняя их то за кофе, то за «теми маленькими бутербродиками в кафешке в квартале отсюда»; даже Димку на свою сторону переманила, хотя на первом курсе он Виктору казался самым талантливым и смышлёным. Увы, попал в искусные сети этой паучихи. Зайцева могла целый месяц менять наряды, не появляясь в одном и том же, он проверял курсе на третьем, отметки делал в блокноте, даже специально расчертил, чтобы красиво следить за сучкой, эстетично.
Она вечно опаздывала, почти ежедневно, но при этом заходила в аудиторию грациозно, точно кошка и мурлыча спрашивала разрешения. Естественно, кошки же гуляют сами по себе, а преподы мужики в их вузе, как оказалось, так падки на комплименты красивых женщин, что теряют голову и прощают всё. И ладно бы она действительно проспала, прибежала впопыхах, но нет, Зайцева всегда была ублюдочно и-д-е-а-л-ь-н-а. Платье, обувь, причёска, ноготки, макияж. То есть она могла спокойно успеть на пару, если бы натянула первые попавшиеся вещи и прыгнула с такси, но вместо этого каждый раз с завидной регулярностью выбирала свою внешность.
И пахла чем-то цитрусовым с ягодными нотками.
Этот аромат был и вчера. Заполнил его квартиру вместе с ворвавшейся катастрофой, пропитал волосы, одежду, мебель и не собирался уходить даже спустя сутки. Виктор почему-то был уверен, что даже за океаном будет ощущать кислинку цитрусов и ягод, если только не бросит все вещи здесь, а там не купит новые. Вчерашнюю майку он уже на два раза прогнал в машинке, а она всё равно пахла.
Он как раз собирался запустить барабан крутиться в третий раз, когда раздался звонок мобильного. Телефон нашёлся в гостиной, Виктор принял вызов и улыбнулся, выкидывая все лишние мысли из головы:
– Да, мамуль?
Мама радовалась скорому отъезду больше него самого, а вместе с этим ужасно волновалась и уже заведомо скучала. Виктор оставил мысленную заметку: завтра обязательно заскочить к родителям и крепко обнять её. А лучше найти время, чтобы видеться каждый день до отлёта, потому что в следующий раз он прилетит… не скоро. Очень. Вряд ли в ближайший год вообще сможет вырваться.
Тёплая речь родительницы нежно журчала, мама пересказывала очередную забавную историю из школьного лагеря. Ей, учителю старших классов, приходилось курировать «трудовую бригаду», разорвав отпуск, но мама была не против. Она, по мнению Виктора, вообще была золотой женщиной.
Пока метко не попадала по больному, напоминая о самых худших мыслях. И просьбах тупоголовых блондинок.